Райнер Шредер - Падение Аккона

Герольт пожал плечами.

— Думаю, это для каждого тяжело. — Он едва заставил себя произнести эту снисходительную фразу.

Он раздражённо посмотрел на внушительный дом, стоявший в переулке. По сторонам этого дома находились заброшенная усадьба и руины какого-то сгоревшего здания. За высокой оградой происходило что-то странное. Герольту показалось, что к грубому смеху за оградой добавился лязг меча, вынимаемого из ножен.

К его облегчению, Морис ничего не услышал. Он продолжал говорить:

— Иногда я ненавижу себя за то, что сначала не могу удержать язык за зубами, а потом не нахожу в себе смирения для того, чтобы извиниться. Потому-то чёрную рясу бенедиктинцев я носил совсем недолго. Они сами прозрачно намекнули, что лучше мне покинуть конвент сегодня днём, чем завтра утром, и подыскать другой образ жизни, который подходит мне больше, чем строгие будни за монастырскими стенами.

Герольт удивлённо взглянул на Мориса. При всем желании он не мог представить его монахом в закрытом конвенте.

— Что ты сказал? Ты хотел стать бенедиктинцем?

— Трудно поверить, да? — Морис скорчил гримасу, показывая, как трудно ему об этом говорить. — Сегодня я и сам не знаю, как мне взбрело в голову искать спасения души за стенами монастыря. Я, как последняя свинья, пропил своё наследство, а что не пропил, то проиграл или потратил на распутных женщин. А потом решил покаяться и начать новую, богоугодную жизнь, чтобы спасти свою душу. И вот…

Герольт охотно послушал бы продолжение этого рассказа. Но в этот момент он услышал отчаянный женский крик, тут же заглушенный издевательским хохотом мужчин.

— Ты слышал? — крикнул Герольт, указав на роскошный дом в переулке. — Кричали там во дворе, за стеной! Похоже, женщина в беде!

— Мне тоже так кажется, — кивнул Морис. — Давай посмотрим, что там происходит.

Они помчались вверх по переулку, миновали пожарище и подбежали к воротам в длинной стене, опоясывающей двор. Одна створка ворот отвалилась вместе с куском стены, на котором держалась, — стену пробил камнемёт мамелюков. Тут же, в щебёнке, лежали расщепленная перекладина ворот и обломок скалы. То, что тамплиеры увидели во дворе роскошного дома, заставило их обнажить мечи.

7

Между домом и колодцем, в тени высоких кипарисов, которые росли возле стены, стояла крытая телега без лошадей, наполовину загруженная сундуками и свёрнутыми коврами. Телегу обступили четыре крупные фигуры.

Эти четверо подбадривали пятого парня. А тот подгонял к отброшенному пологу телеги молодую женщину в фиолетовом платье. Одной рукой он зажимал женщине рот, а другой пытался задрать её платье. Насильник смеялся — его развлекали отчаянные и безуспешные попытки жертвы оказать сопротивление.

Вооружённый сброд явно забрался в этот дом с целью грабежа. Шестой сообщник держал кинжал у горла старого, толстого, насмерть перепуганного мужчины, которого он прижимал к стене возле входа в дом. У ног толстяка визжала от страха девочка-подросток. Её локоны были того же цвета, что и волосы женщины. В нескольких шагах от них седьмой негодяй, вооружённый саблей, сдерживал человека, который отмахивался от него мечом.

Человек с мечом, явно не входивший в число бандитов, был строен и мускулист. Его короткие вьющиеся волосы иссиня-чёрного цвета, смуглая кожа и резко выступающий крупный нос говорили о левантийском происхождении. Его руку охватывала пропитанная кровью повязка, а прожжённое во многих местах платье военного покроя говорило о том, что его хозяин недавно побывал на пожаре.

— А ну-ка, брось меч! — крикнул этому человеку бандит, державший кинжал у горла домовладельца. Как раз в этот момент Морис с Герольтом и вошли во двор. — Брось, не то я заколю эту генуэзскую свинью! А потом возьмусь за девчонку! Понял?!

— Я не генуэзец! — прокричал толстяк дрожащим голосом. — Я француз, купец из Парижа. Моё имя Гранвиль! Гюстав Гранвиль! А моих дочерей зовут Беатриса и Элоиза! Разве это генуэзские имена? Я всего лишь арендовал этот дом!

Никто из мародёров не обратил внимания на крики толстяка. Им было все равно, кого грабить и истязать.

Раненый с мечом бесстрашно посмотрел на своего противника.

— А меня зовут Тарик эль-Харим. Если точнее, Тарик эль-Харим Ибн-Сулейман-аль-Бустани! Запомни, если хочешь знать, кто выпустит тебе кишки и заставит умолкнуть навсегда! Так и передай своим дружкам, когда вы снова встретитесь в аду!

Герольт и Морис не стали медлить. Они знали, что должны были делать. В начинавшейся драке троим предстояло биться против семерых. Мародёры были вооружены лучше, и своим оружием они, судя по всему, владели превосходно. Но рыцари-тамплиеры вступали в бой и при тройном превосходстве противника — этого требовали и устав ордена, и честь тамплиеров!

Они почти одновременно выхватили свои мечи.

— Боюсь, развлечение не доставит вам удовольствия, на которое вы рассчитывали! И развлекаться вы будете не одни! — прокричал Герольт. — На нас тоже придётся обратить внимание!

— Именно так! Готовьте-ка шкуры, грязный сброд! — добавил Морис и издал боевой клич тамплиеров: — Beauseant alia riscossa!

Грабители, не ожидавшие такой встречи в вымершем переулке, испуганно попятились в сторону от ворот.

— Проклятие! — пробормотал при виде рыцарей с обнажёнными мечами крепко сбитый парень, стоявший возле телеги. — Ведь это тамплиеры!

Человек по имени Тарик эль-Харим радостно взглянул на них.

— Братья, вас послало Небо! — крикнул он. — Покажем им, как три тамплиера справляются с бандой!

Герольт и Морис были поражены: этот Тарик эль-Харим не был похож на рыцаря-христианина и не носил тамплиерского плаща, но выдавал себя за собрата по ордену. При первой же возможности его следовало призвать к ответу за наглое мошенничество. Но сейчас было не до этого — их собственные жизни и жизни семейства Гранвиль были в опасности. Грабители у телеги выхватили оружие.

При виде кровожадной банды Герольт пожалел о том, что после возвращения из караула снял кольчугу. Никто не думал, что они попадут в такую ситуацию.

Четверо грабителей, убежденные в своем превосходстве, бросились от телеги к Герольту и Морису.

Тарик эль-Харим продолжал отвлекать бандита с саблей.

— Покажи-ка, что способен на большее! — крикнул он и нанес ему первый удар. — А то ведь ты мастер только детей и женщин пугать да дыни колоть!

В тот же момент другой грабитель ударил купца-толстяка по голове набалдашником кинжала, и тот без чувств свалился к ногам девочки. Грабитель тут же поменял кинжал на меч и помчался на помощь бандиту с саблей, который начал отступать после первого же удара противника.