Патрик О'Брайан - Фрегат Его Величества Сюрприз

Но я ошибся: они атаковали с двух сторон, проявили себя замечательно, и с делом было покончено за пару минут. Вторая канонерка отвернула, как только «Лайвли», весьма метко стреляя из погонных орудий, послал в нее пару ядер. Так что мы взяли шлюпки на буксир, достигли фрегата, поставили с удвоенной скоростью паруса, выбрали канат и вышли в море, держа курс на зюйд-ост-тень-ост, поскольку я опасался, что нам нельзя наносить визит в Барселону в поисках «Диомеда», так как мы оказались бы слишком далеко с подветра от Минорки и могли опоздать на рандеву, чего допустить ни в коем случае нельзя. Так же у нас было достаточно времени, и мы ожидали увидеть Форнеллс на рассвете.

Дражайшая Софи, надеюсь, вы простите мне эти кляксы: корабль качает на резкой волне, пока мы идем в бейдевинд, а большую часть дня я провел, стараясь оказаться одновременно в трех местах, если не больше. Вы скажете, что я не должен был сходить на берег в Пор-Вандре, что это несправедливо по отношению к Симмонсу. И верно, по правде говоря, капитан обязан уступать такие дела первому лейтенанту — для последнего это отличный шанс зарекомендовать себя. Но я же не мог быть уверен, как парни проявят себя, не правда ли? Не то чтобы я сомневался в них, но мне они представлялись людьми более подходящими для правильной битвы на море, я боялся, что им не хватит быстроты и натиска, необходимых в таких делах — ведь практики у них не было: им никогда не доводилось участвовать в десантных операциях. Именно поэтому я решил действовать днем: так легче заметить, если что-то пойдет не так. И я был прав, поскольку кое-что требовало вмешательства. В целом я доволен ими: морские пехотинцы творили чудеса, как и всегда, — но пару раз обстоятельства складывались так, что все могло пойти наперекосяк. Корабль получил несколько попаданий в корпус, стеньга фок-мачты была повреждена, бегин-рей снесен, а такелаж слегка поврежден, но он готов к бою, потери наши оказались весьма незначительными, в чем ты можешь убедиться из газет. Капитан его не пострадал иначе, кроме как от чрезмерного волнения за собственную безопасность и да переживаний из-за своей чашки, разбитой в куски во время подготовки к бою. Но я обещаю не поступать так впредь: и полагаю, судьба не позволит мне нарушить данное обещание, поскольку, если ветер удержится, я окажусь в Гибралтаре через несколько дней, и у меня не будет корабля, чтобы предпринимать что-либо.

«Предпринимать что-либо», — еще раз написал он, опустил голову на руки и заснул.

— Форнеллс в одном румбе справа по борту, сэр, — доложил первый лейтенант.

— Очень хорошо, — глухо ответил Джек. Голова у него буквально раскалывалась от боли, он чувствовал печаль, которая так часто следует за боем. — Держаться вблизи. Канонерку наконец очистили?

— Нет, сэр, боюсь, что нет, — сказал Симмонс.

Джек промолчал. У Симмонса вчера был тяжелый день, он вдоволь набил ноги, бегая по ступеням причала Пор-Вандра, и, естественно, сбавил прыть, но даже с учетом этого Джек был несколько удивлен. Перейдя на другой борт, капитан посмотрел на приз: да, его явно еще не очистили. Отрубленная рука, которую в последний раз он видел ярко красной, теперь почернела и сморщилась — на ум приходило сравнение с огромным мертвым пауком. Обри отвернулся, поглядел наверх, где боцман и его люди приводили в порядок такелаж, потом перевел взор на плотника с помощниками, латающих пробоину от ядра, и тем, что, по его мнению, должно было сойти за улыбку, заявил:

— Так, первым делом главное. Не исключено, что вечером нам придется отослать канонерку в Гибралтар. И прежде чем это сделать, я хотел бы ее осмотреть.

Это был первый раз, когда он сделал Симмонсу выговор, пусть даже не прямо, и бедолага воспринял его очень тяжело: он, прихрамывая, семенил за капитаном, а лицо его сделалось таким мрачным, что Джек подумывал уже сказать что-то ободряющее, но тут появился Киллик.

— Кофе готов, сэр, — буркнул он, и Джек поспешил в каюту, слыша ворчание Киллика: «совсем остыл уже… на столе с шести склянок… сколько раз уже ему говорил… стараешься, стараешься, и на тебе, теперь остыл…»

Реплики, казалось, были адресованы часовому у двери, во взгляде которого застыл ужас: он даже представить не мог такого обращения к капитану, что точно отражало ту степень уважения, даже преклонения, которым Джек пользовался на корабле.

На самом деле кофе оказался так горяч, что обжигал небо.

— Превосходный кофе, Киллик, — произнес Джек, осушив первую чашку.

Киллик сердито хмыкнул, и, не оборачиваясь, заявил:

— Полагаю, вы хоть целый котел выдуете, сэр.

Горячий, крепкий, как оживляюще он разливался по жилам! Его усталый, затемненный рассудок пробудился к деятельности. Намазывая свежий хлеб маслом, Джек насвистывал арию из «Фигаро». Да, Киллик законченный мерзавец: ему кажется, что если щедро сдабривать фразы словом «сэр», то остальные слова не имеют значения. Но именно он раздобыл этот кофе, эти яйца, это масло, этот свежий хлеб — и подал их на стол на утро после сражения — а ведь корабль еще на боевом положении и камбуз поврежден ядром с мыса Беар. Джек знал Киллика с первого своего командования, и по мере его продвижения по службе ворчливая независимость Киллика тоже росла. Сейчас его гнев был даже сильнее обычного, поскольку Джек испортил свой третий мундир и потерял одну из перчаток.

— Мундир порван в пяти местах. На предплечье порез от кортика: как я его заштопаю? Пулевые отверстия все с подпалинами — пороховые пятна ничем не выведешь. На бриджи глянуть страшно: везде засохшая кровь! Вы будто в хлеву катались, сэр. Не знаю, что скажет мисс, сэр. Чтоб мне ослепнуть: эполет разрублен. Прямо на куски. Господи, что за жизнь!

Снаружи доносился звук помп, раскатанные рукава и крики «отжимай и собирай, отжимай и собирай», свидетельствовали о том, что работа шла на палубе канонерки. Немного спустя, когда Киллик, с детальным отчетом что сколько стоит, принес мундир, в котором Джек был вчера, мистер Симмонс прислал спросить, может ли капитан принять его.

«Бог мой, — подумал Джек, — неужто я был так груб и строг?»

— Просите его войти. Входите, входите же, мистер Симмонс! Присаживайтесь, угощайтесь кофе!

— Благодарю, сэр, — ответил Симмонс, окидывая капитана испытующим взглядом. –

Какой божественный аромат, столь благодатный для ума! Я осмелился побеспокоить вас, сэр, потому что Гаррон, осматривая каюту на канонерке, нашел это в ящике стола. Я не так силен во французском как вы, сэр, но, проглядев этот документ, пришел к выводу, что вы должны ознакомиться с ним немедленно.