Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

Гумилеву запретить бить земные поклоны ленинизму: я, дескать, географ, рассматриваю, так сказать, природную часть жизни, но свято верю в ваши обожествленные общественноэкономические формации, надстройки и базисы; – поверьте, я не против свободы совести, но мнится мне, что Гумилев исповедует ленинизм вопреки своей совести, шифруется под марксистско-ленинского ортодокса и своей тайнописью нередко сбивает с толку читателя, особенно в сфере онтологии…

Вот, вот, опять… Но в темноте не разобрать. Неужто опять показалось?..

Поймите меня правильно: меч этого благородного юноши, Евриала, при всех его неудобствах, – бесценное для меня сокровище, потому что он пока – единственное оружие для борьбы с загадками исторического антропогенеза. И я этот дар не столько критикую, сколько примеряю к своей руке, к своей динамике и конституции.

§ 141

На Схерии я встретил еще двух благородных юношей, Анхиала и Эретмея. Но, во-первых, они ничего не подарили Одиссею. Во-вторых, они признают только онтогенез «культурно-исторических типов», а всякие филогенетические связи между ними принципиально отвергают.

Однако и у них есть множество мелодий, не только созвучных с Гумилевым и Тойнби, но существенно дополняющих и обогащающих симфонию культурно-исторического антропогенеза.

Я сейчас постараюсь перечислить основные из них…

Нет, не получится… Теперь уже нет никаких сомнений. Хотя феаки все делают легко и бесшумно, но материалистическая вода теперь уж слишком реально шуршит вдоль бортов, стукает о дно и всплескивает на носу. Значит, мы уже отчалили от пристани, покинули феакийскую гавань и вышли в открытое море.

Хватит разглядывать чужие подарки. Надо собраться с собственными мыслями и подвести личный итог.

Ночь коротка. На море раньше светает.

Часть пятая

Ночью в море. Навсикая

§ 142

Написав Пролог к этой книге, я показал его одному издателю, философу по образованию. И тот меня не без иронии спросил: а где вы, милостивый государь, изволили проходить философскую инициацию?

Я тогда не нашелся с ответом. И теперь понимаю почему. Минимум в трех местах проходил я инициацию.

Сперва в устье реки. Помните?

Были устроены там водоемы: вода в них обильно

Светлой струею лилася, нечистое все омывая1.

Там Навсикая, вернее, Афина пробудила спящего Одиссея:

Бросила мяч Навсикая в подружек, но, в них не попавши,

Он, отраженный Афиною, в волны шумящие прянул;

Громко они закричали; их крик пробудил Одиссея2.

Так и меня в свое время пробудила психофизиологическая система Павла Симонова.

Ужасен и жалок был пробужденный Одиссей, «покрытый морскою засохшею тиной»3. Но Навсикая велела служанкам омыть его в чистых потоках. Он сам погрузился в реку и

тину,

Грязно облекшую плечи и спину его и густые

Кудри его облепившую, смыл освежительной влагой;

Чисто омывшись, он светлое тело умаслил елеем;

После украсился данным младою царевною платьем4.

Верю, что так же очищает, освежает и в какой-то мере даже обновляет ормологический метод; и «богатые платья» царственных философов, психологов и эволюционных историков предстают перед нами во всем богатстве своих продуктивных смыслов, загрязненных и запыленных разного рода догматическими, я бы сказал, фарисейскими поветриями.

Омыв, облачив и накормив Одиссея, Навсикая поехала в город, движением своим направляя и наставляя Одиссея:

пешие следом пошли; но царевна

Мулов держала на крепких вожжах, чтоб от них не отстали

Девы и странник, и хлопала звучным бичом осторожно5.

Там, на феакийской дороге, ведущей к симфоническому Граду Знания, я, в окружении дев и следуя Навсикае, продолжил свою антропологическую инициацию, постигая продуктивный путь, обучаясь так задавать вопросы, чтобы в ответ услышать истину, правду и Тайну о человеке.

А завершил я свою инициацию знаете где?

Есть близ дороги священная роща Афины из черных

Тополей; светлый источник оттуда бежит на зеленый

Луг; там поместье царя Алкиноя с его плодоносным Садом…6

Одиссей час там сидел, ну, два часа от силы. Я же лет двадцать провел в этой роще, мучительно вопрошая себя: кто ты? откуда? каких ты родителей? где обитаешь? Пока, наконец, не назвал «землю, и град, и народ свой», дабы, согласно с моей волей, «феакийский корабль свое направление выбрал»7.

На прощание Одиссей пообещал Навсикае:

«Если мне Геры супруг, Громоносный Кронион, дозволит

В доме отеческом сладостный день возвращенья увидеть,

Буду там помнить тебя и тебе ежедневно, как богу,

Сердцем молиться: спасением встрече с тобой я обязан»8.

Я не только буду помнить о ней. Я беру ее с собой на корабль. Ночь коротка, и близок конец плаванью. А мне надо так развязать узлы, так обозреть сокровища, так снова связать их, чтобы, с одной стороны, у нас до рассвета был собственный, только для нас с вами ценный доспех, а с другой – чтобы мы не растеряли иные сокровища, которые нам пригодятся через месяц, через год, через несколько лет в других путешествиях.

Кто, кроме Навсикаи-ормологии, мне в этом поможет?

О том, что наш антропологический доспех будет предварительным, поисковым, гипотетическим, я уже предупреждал (см. §§ 102–107). А сейчас вот что скажу.

Мы с Навсикаей не утверждаем, а ищем более истинные, более правдивые и более таинственные утверждения, чем те, которые мы слышим вокруг, к которым мы привыкли и которые нас не удовлетворяют в силу своей «изреченной ложности», непродуктивной окончательности. Мы в феакийской ночи пытаемся утверждать не открытое, а открываемое, не встреченное, а ожидаемое. Мы попытаемся утвердить и систематизировать направление поиска, однако основываясь на тех результатах, которые вечно идущий в человечестве поиск уже принес и уже пытался систематизировать. Я не для того так долго слушал Демодока, утомительно странствовал по феакийским владениям, чтобы вы совсем уж не доверяли симфоничности моего исполнения. Но, поверьте, симфонизм мой остановится и исчезнет, если в вашей душе он не встретит ответного продуктивного движения. Не я, а вы – Одиссей. Я вам только доспех предлагаю, составленный из феакийских сокровищ при путеводном вдохновении царевны Навсикаи.

Глава шестнадцатая

Дочь Алкиноя

§ 143

Феаки – народ божественный. Тем более божественной должна быть дочь феакийского властителя, царевна Навсикая.

Во всяком случае, на встречу с Одиссеем Навсикаю вдохновила и направила Афина Паллада9.

Помнится, я уже не раз говорил о