Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 2

— Мы вошли.

— Что ты видишь?

— В передней сидит негритенок в нелепой одежде и ест конфеты.

— Это Самор. Идем дальше.

— Великолепно обставленный салон, в котором никого нет. Двери расписаны богинями и амурами.

— В салоне никого?

— Никого.

— Дальше, дальше.

— Ах, мы в восхитительном будуаре с атласными обоями, на которых вышиты цветы, неотличимые от живых.

— Он тоже пуст?

— Нет, на софе лежит женщина.

— Кто она?

— Погоди.

— Тебе не кажется, что ты уже видела ее?

— Да. Это графиня Дюбарри.

— Все верно, Лоренца, все верно. Я схожу с ума от радости. Что она делает?

— Думает о тебе.

— Обо мне?

— Да.

— Ты можешь прочесть ее мысли?

— Да, ведь я же тебе сказала, она думает о тебе.

— Но что, что?

— Что ты ей обещал.

— Что обещал?

— Обещал дать ей тот самый напиток красоты, который Венера, желая отомстить Сафо, подарила Фаону[107].

— Правильно. И что же дальше?

— Она приняла решение.

— Какое?

— Постой. Она протягивает руку к сонетке, звонит. Входит еще женщина.

— Брюнетка? Блондинка?

— Брюнетка.

— Высокая? Маленькая?

— Маленькая.

— Это ее сестра. Послушай, что говорит ей госпожа Дюбарри.

— Она велит ей распорядиться, чтобы подавали карету.

— И куда она собралась ехать?

— Сюда, к тебе.

— Ты уверена?

— Такой она отдала приказ. О, его уже исполняют: я вижу лошадей, карету. Через два часа она будет здесь.

Бальзамо упал на колени.

— Если она и вправду через два часа будет здесь, — воскликнул он, — мне не о чем больше тебя просить, Господи! Молю только об одном: смилуйся над моим счастьем.

— Мой бедный друг, ты все еще боишься? — промолвила Лоренца.

— Да.

— Чего же тебе бояться? Любовь, которая дополняет физическое бытие, облагораживает и бытие духовное. Любовь, как всякая возвышенная страсть, приближает к Богу, а от Бога исходит просветленность.

— Лоренца, Лоренца, еще немного, и я сойду с ума от радости!

И Бальзамо опустил голову на колени своей прекрасной возлюбленной.

Он ждал доказательства, которое сделало бы его совершенно счастливым.

Этим доказательством должен был стать приезд г-жи Дюбарри.

Два часа промчались мгновенно — время для Бальзамо перестало существовать.

Внезапно Лоренца вздрогнула и взяла руку Бальзамо.

— Ты все еще сомневаешься, — сказала она. — Хочешь знать, где она сейчас?

— Да, — подтвердил Бальзамо.

— Карета мчится по бульвару, приближается, въезжает на улицу Сен-Клод, останавливается у ворот, в ворота стучат.

Комната, где они находились, была удалена от входа и так изолирована от всего дома, что стук бронзового молотка не был слышен в ней.

Тем не менее Бальзамо привстал на одно колено и замер, прислушиваясь.

Два удара, которыми постучался Фриц, заставили его вскочить: то был условный знак, что прибыл нежданный визитер.

— Значит, это правда, — прошептал Бальзамо.

— Ступай, Бальзамо, убедись, только поскорее возвращайся.

Бальзамо подошел к камину.

— Позволь мне проводить тебя до двери на лестницу, — попросила Лоренца.

— Идем.

Они оба прошли в комнату, украшенную шкурами.

— Ты не выйдешь из этой комнаты? — спросил Бальзамо.

— Нет, я же буду тебя тут ждать. Будь спокоен: Лоренца, которую ты любишь, это не та Лоренца, которой ты боялся, и ты сам прекрасно это знаешь. Впрочем…

Она замолчала и улыбнулась.

— Да? — поинтересовался Бальзамо.

— Разве ты не читаешь у меня в душе так же, как я в твоей?

— Увы, нет.

— Тогда вели мне уснуть до твоего возвращения, вели мне оставаться недвижной на этой софе, и я засну и не сдвинусь с места.

— Ну что ж, усни, любимая Лоренца, и жди меня.

Лоренца, уже борясь со сном, приникла поцелуем к устам Бальзамо, пошатнулась и упала на софу, шепча:

— До скорого свидания, мой Бальзамо, до скорого…

Бальзамо помахал ей рукой от двери, но она уже спала.

Приоткрыв рот, Лоренца лежала с распущенными волосами, на щеках играл лихорадочный румянец, глаза затуманились, и она была так прекрасна и чиста, так не похожа на земную женщину, что Бальзамо вернулся, поцеловал ей руку, поцеловал в шею, но не осмелился приникнуть к устам.

Снова раздался двойной стук — то ли графиня торопилась, то ли Фриц опасался, что Бальзамо в первый раз не слышал сигнала.

Бальзамо направился к двери.

Он уже закрыл ее, но тут ему почудился шорох, какой он слышал совсем недавно. Он приотворил дверь, осмотрелся, но ничего не обнаружил.

В комнате никого не было, только Лоренца прерывисто дышала во сне, изнемогая под бременем любви.

Бальзамо закрыл дверь и с радостным сердцем, без всякого беспокойства, страха и дурных предчувствий сбежал по лестнице.

Он заблуждался: не только любовь гнела грудь Лоренцы и делала ее дыхание таким тревожным.

То было нечто вроде сновидения, проникшего в летаргический сон, в который была погружена Лоренца, в сон, столь схожий со смертью.

Лоренце виделось в безобразном зеркале сонных видений, будто среди сгущающегося сумрака часть дубового потолка, нечто наподобие огромной розетки, начала вращаться и медленно, размеренно, равномерно с угрожающим шипением опускаться вниз; у нее появилось ощущение, что ей недостает воздуха, словно этот вращающийся круг потихоньку душил ее.

И еще ей почудилось, будто на этом опускном люке копошится некое бесформенное существо вроде Калибана из «Бури», чудовище в облике человека — старик, у которого живыми остались только глаза и руки, и он не отрывает от нее страшных глаз и тянет к ней иссохшие руки.

И она, несчастное дитя, тщетно извивалась, не имея возможности убежать, не догадываясь об угрожающей ей опасности, чувствуя только, что в ее белое платье вцепились живые клещи, подняли ее, не испытывающую ни ужаса, ни скорби, с софы и перетащили на люк, который медленно-медленно стал подниматься к потолку под унылый визг железа, трущегося о железо, под омерзительный хриплый смех этого чудовища в человеческом облике, что увлекало ее ввысь.

130. НАПИТОК МОЛОДОСТИ

Как и предсказывала Лоренца, посетительницей была г-жа Дюбарри.

Прекрасную куртизанку провели в гостиную. Она ждала Бальзамо, листая презанятную книгу о смерти, гравированную в Майнце; гравюры в этой книге, исполненные с поразительным искусством, представляли смерть, направляющую все действия, какие совершает в своей жизни человек; вот она поджидает его у двери бального зала, куда он пришел, чтобы пожать любимую руку; вот она утягивает его во время купания на дно; вот он идет на охоту, а она прячется в стволе его ружья.