Плач - Сэнсом Кристофер Дж.

— Вы могли обратиться ко мне.

— Это я должен заботиться об Агнессе и Джоне, я! — неожиданно возвысил голос Мартин в сердитой заносчивости. — Я не мог прибежать к вам, моему хозяину, как ни добры вы были с Джозефиной и мальчишкой. — В его голосе послышалось презрение.

Так вот почему он не любил меня, подумал я. У него были твердые взгляды на место и обязанности слуг и хозяев, и из-за этого он донес на меня, вместо того чтобы попросить помощи.

Взяв себя в руки, Броккет снова понизил голос:

— Я собирался отправить все деньги, что сумел наскрести, Джону в тюрьму с одним купцом из Лестера, который часто приезжает в Лондон. Он знал историю Джона. — Мартин издал долгий вздох. — Однажды, когда я выходил от него, ко мне подошел человек. Светловолосый молодой джентльмен в богатом наряде.

Я пристально посмотрел на стюарда:

— У него, случайно, не недоставало половины уха?

Мартин опешил.

— Вы знаете его?!

— К несчастью, знаю. Каким именем он назвался?

— Крэбтри.

— Это не настоящее его имя. И что он сказал?

— Что он знакомый этого купца, что слышал, в какую беду попал мой сын, и, возможно, в состоянии помочь. Это меня озадачило: я знал, что в городе много мошенников, но он был хорошо одет и разговаривал как джентльмен. Он отвел меня в таверну и сказал, что представляет кое-кого, кто будет платить мне за сведения о вас.

— Продолжайте.

Мартин закрыл глаза, и я закричал:

— Говори!

— Он хотел, чтобы я докладывал обо всех ваших перемещениях, но особенно хотел знать, не получаете ли вы работы от людей в окружении королевы или не имеете ли каких-то контактов с ними. Или с радикальными реформаторами. — Он потупился.

— И это случилось в апреле? — допытывался я.

— Да, я хорошо запомнил этот день, — с горечью ответил Броккет. Впервые он выглядел пристыженным.

Я провел рукой по волосам. Стайс, человек Ричарда Рича, с которым я неохотно сотрудничал, следил за мной с весны. Но когда я обдумал это, то увидел в этом смысл. В апреле началась охота на еретиков, связанных с королевой. А Рич знал, что раньше я работал на нее. Если б ему удалось установить связь между мной и религиозными радикалами, то он мог бы попытаться связать меня с ней. Это могло быть малой каплей в его с Гардинером кампании против Ее Величества. Но, конечно, он ничего не нашел. Потом, когда в июле их кампания провалилась и Ричард узнал, что я охочусь за убийцами Грининга и, как ему показалось, за книгой Анны Эскью, он мог легко переключиться со слежки на использование меня.

И тем не менее складывалось не всё. До конца июля, пока мы со Стайсом работали вместе, я еще не сжег книги, и если мое дело в действительности довел до Тайного совета Рич, то зачем же он сегодня помог мне, рискуя оказаться в немилости у Гардинера? Хотя пути Ричарда были так извилисты, и все это могло быть частью какого-то более обширного плана… Сегодня утром я подумал, что он говорит искренне, но ему никогда, никогда нельзя доверять. Нужно будет обсудить это все с Бараком, решил я.

Теперь Мартин смотрел на меня, и уголок его рта подергивался.

— Крэбтри дал мне денег, чтобы я начал выплачивать долг. Но лишь понемногу, а его интерес тем временем возрастал. Агнесса сходила с ума.

— Я знаю.

— А Крэбтри все требовал сведения. — Броккет посмотрел на меня с какой-то безнадежной мольбой. — Я был повязан с ним, он мог в любое время раскрыть, что я делал.

— Это трудность работы шпиона. Где вы встречались?

— В одном доме, бедном, почти без мебели. Думаю, его использовали только для дел.

— На Нидлпин-лейн?

Стюард покачал головой:

— Нет, сэр, в Смитфилде, рядом с больницей Святого Варфоломея.

— А точнее?

— В маленьком переулке, идущем от Гриффин-стрит. Третий дом от угла, с синей дверью и тюдоровской розой над крыльцом.

Меня не удивило, что у Рича было несколько мест для тайных встреч. Ему принадлежала половина домов вокруг церкви Святого Варфоломея.

— Полагаю, мы с Агнессой теперь должны уволиться, сэр, — тихо проговорил Мартин.

— Как я понимаю, она ничего не знала обо всем этом.

— Не знала, сэр. Она не позволила бы мне так поступить. Она бы стала отговаривать меня, и это страшно вывело бы ее из себя — женщины, они не понимают, на что может толкнуть мужчин страшная необходимость. — Броккет попытался выдавить улыбку, как будто мы с ним могли, как мужчина с мужчиной, сойтись в вопросе о причудах женщин.

Однако, признавая, как бесчестно он себя вел, этот человек до сих пор не попросил прощения. К тому же он с самого начала невзлюбил меня, как и я его. От этого мне было проще сказать ему:

— Пока не уходите, Мартин. Игра еще не закончена. Ваше предательство втянуло вас в игру, затрагивающую высших лиц королевства. Когда вы последний раз виделись с Крэбтри?

Стюард, похоже, обеспокоился.

— В прошлую среду. Я встречался с ним раз в неделю в доме у больницы Святого Варфоломея, чтобы передавать ему сведения. Если было что-то срочное, мне полагалось оставить сообщение в ближайшей таверне, что мне нужно с ним увидеться. Так я и сделал, когда узнал, что вы сожгли книги. — Он понурил голову при этих словах — очень любезно с его стороны!

— Отныне вы не будете следить за мною. Но с виду все останется как прежде. Пока не знаю точно, но мне может понадобиться, чтобы вы пошли в таверну с сообщением.

Тут Броккет обеспокоился всерьез.

— А нельзя нам с Агнессой теперь просто уйти?

— Нет. И если вы уйдете без моего согласия, я позабочусь, чтобы вы больше не нашли работы. А теперь мне нужно послать сообщение в Хэмптон-Корт.

Мартин совсем перепугался. Он, наверное, понимал, что Стайс связан с охотой на еретиков и что здесь замешана политика, но, несомненно, предпочитал не думать об этом.

— Понятно? — строго спросил я его.

— Да, сэр. Я сделаю, как скажете.

Стюард глубоко вздохнул, и у меня на глазах его лицо превратилось в его обычную бесстрастную маску. Чуть покачиваясь, он встал и взял серебряную тарелку.

Моя встреча с Роулендом была назначена на два часа, и время уже подошло. В животе у меня урчало от голода, но я вышел из дома и направился в Линкольнс-Инн. Когда я вошел в кабинет к казначею, он, как всегда, сидел за своим столом и без всякого стыда улыбнулся мне.

— Значит, Тайный совет вас отпустил, брат Шардлейк?

— Да. Они признали обвинения миссис Слэннинг вздором, как то и было.

Роуленд наклонил свою голову с носом-клювом и потеребил кончик бороды.

— Хорошо. Значит, дело закончено без ущерба для Линкольнс-Инн. Государственный секретарь Пэджет прислал мне записку с просьбой не встречаться с вами до нынешнего дня. — Он улыбнулся. — Они это любят — чтобы людей приводили к ним без предупреждения.

Наверное, моя злоба стала проявляться у меня на лице, потому что казначей добавил:

— В следующий раз будьте осторожнее в словах, брат Шардлейк. И не оскорбляйте меня, как это было однажды: помните, кто я такой.

Я тихо ответил:

— Я прекрасно знаю, кто вы такой, мастер казначей.

Он сердито посмотрел на меня своими бесчувственными глазами.

— Поскольку дело миссис Слэннинг закончено, — продолжал я, — я понимаю, что обсуждать больше нечего. Разве что после моего ареста, я полагаю, принимать участие в церемонии встречи адмирала на следующей неделе будет кто-то другой.

Роуленд покачал головой:

— Это вы так полагаете. В послании государственного секретаря Пэджета говорилось, что если ваше разбирательство в Совете приведет к вашему аресту за ересь, я должен найти замену, но если вас отпустят, вы по-прежнему должны будете присутствовать. Они хотят кого-то в ранге сержанта, а вы у нас единственный такой, не считая сержанта Уэллса, который уже впадает в старческое слабоумие и, вероятно, что-нибудь перепутает. Так что вы будете участвовать как запланировано, начиная с парада по улицам в пятницу. Полагаю, у вас есть соответствующая роба и цепь.