Плач - Сэнсом Кристофер Дж.

— Это сплетни из третьих рук, — категорически заявил я.

Миссис Слэннинг обернулась к Дирику за поддержкой, но тот молчал. Эдвард Сеймур подал голос:

— Это мастер Шардлейк посоветовал вам взять в эксперты мастера Адама?

Изабель поколебалась, а потом с явной неохотой ответила:

— Нет. Но я попросила у него список экспертов. Этот человек был первым в списке. Я уверена, он написал его первым, чтобы я выбрала его.

— Миссис Слэннинг настояла, чтобы я дал ей список экспертов, и выбрала мастера Адама вопреки моему совету, — заявил я. Неужели ее память до такой степени могла исказить то, что было на самом деле? Взглянув на Изабель, я понял, что вполне могла.

И тогда Уильям Парр, граф Эссекский, совершил то, что совершенно изменило отношение к допросу. Он рассмеялся.

— Здравый выбор, — сказал он. — Никого и не могло быть до Адама, учитывая начальные буквы его фамилии.

Хартфорд и Рич тоже рассмеялись, и унылая улыбка даже коснулась уголка губ Пэджета. Лицо Изабель побелело как мел. Однако Гардинер ударил кулаком по столу.

— Это не повод для веселья! Какую ересь говорили эти трое?

Филип ясно и спокойно сказал:

— Милорд, не было никакой ереси. Слова, на которые миссис Слэннинг ссылается в письме, произнес не мастер Шардлейк. Их сказал я, прощаясь с ним у дверей.

Я с благодарностью посмотрел на своего коллегу.

— И я ни слова не произнес о реальном присутствии, не говоря уже об отрицании его, — добавил Коулсвин.

— Ну, мадам? Это верно? — резко спросил Эдвард Сеймур.

Изабель поистине растерялась.

— Я думала… Я думала, что это Шардлейк говорил про Библию, но это мог быть и мастер Коулсвин. Да, да, думаю, так и было. — На секунду она смутилась, но быстро оправилась: — В любом случае это были те самые слова.

— Про мессу? — спросил Пэджет.

— Я… Я думала, что они говорили это. Я уверена, что я думала… — Женщина покраснела и повернулась к Дирику, но тот безучастно сказал:

— Там были вы, мадам, меня там не было.

Изабель посмотрела на него беспомощно — наверное, впервые в жизни — и задрожала. Известно, подумал я, что Винсент берет любых клиентов, и чем агрессивнее, тем лучше, но миссис Слэннинг оказалась слишком непредсказуемой даже для него.

Тут Рич проговорил высокомерным тоном:

— Эта женщина только отнимает у нас время.

Гардинер снова сердито посмотрел на него и обратился к Филипу:

— Но вы говорили те слова, что вера приходит только через изучение Библии и молитву?

— Да. Но это не ересь.

Уже не сдерживаясь, епископ проревел:

— Всем известно, что король не любит эти бесконечные разговоры о религии! Как он сказал в своей речи перед Парламентом в прошлое Рождество, хотя слово Божие и позволено произносить по-английски, оно должно использоваться, чтобы воодушевлять совесть людей.

— Именно это мы с мастером Шардлейком и делали — воодушевляли нашу совесть. — Филип посмотрел на Изабель. — Это скорее миссис Слэннинг легкомысленно обращается со словом Божьим, чтобы использовать его в личных ссорах.

Он хорошо сказал, и после его слов последовало молчание. Потом Ризли повернулся к нему:

— Вы клянетесь, что никто из вас не отрицал реального присутствия при вашей встрече?

— Мы не отрицали, — ответил я.

— И я не отрицал, — сказал Филип.

Пэджет посмотрел на беспомощную Изабель.

— Что вы делали у дома мастера Коулсвина в тот вечер, миссис Слэннинг? Вас не было на ужине?

Женщина глотнула:

— Я считала своим долгом, когда подозреваю ересь, следить за ней и подстерегать ее. Чтобы сообщить властям.

— Вы шпионили за ним, — прямо сказал лорд Хартфорд.

Государственный секретарь наклонился над столом и жестко заметил:

— Однако вы не нашли уместным сообщить об этом якобы сговоре еретиков, пока казначей Линкольнс-Инн не отверг ваших обвинений.

— Я… Я сначала не подумала. Я была так рассержена, что адвокат моего брата сговорился с моим… — Миссис Слэннинг взглянула на Эдварда, который странно смотрел на нее, пустым, но пристальным взглядом.

Уильям Парр заявил:

— Разве всем не очевидно, что заявления этой женщины — это заявления злобной склочницы, безосновательные, мотивированные одной злобой, а эти трое ни в чем не виновны?

Лорд Пэджет посмотрел на нас и наклонил голову:

— Да, думаю, это так. Миссис Слэннинг, вы порочное и надоедливое существо. Вы только отняли наше время.

Изабель задохнулась и теперь всеми силами пыталась совладать со своими чувствами, а Пэджет обратился к нам:

— Джентльмены, мы обсудим это между собой еще немного. А вы все подождите, пока заседание Совета закончится.

Он сделал знак страже, и нас вывели.

Мы вернулись в комнатушку, где ждали раньше. Как только дверь закрылась, я прочувствованно обратился к Филипу:

— Вы поступили хорошо, и спасибо вам! Вы хорошо отвечали.

Коулсвин горестно ответил:

— Когда дело касается веры, нужно говорить скорее с мудростью змеи, чем с простодушием голубки. Сам Иисус Христос сказал, что так до́лжно делать при необходимости. — Он посмотрел на меня. — Думаете, нас теперь отпустят?

— Очень на это надеюсь. Изабель выставила себя дурочкой. Нам повезло, что у меня друзья в Совете, а у Рича были свои основания не уничтожать меня. Пэджета, кажется, тоже перетянули на нашу сторону.

— Да. — Коулсвин нахмурился. — Гардинер и Ризли могли получить шанс расспросить нас подробнее о наших верованиях, что, по крайней мере для меня, было бы… непросто.

Эдвард сел на подоконник спиной к великолепному виду на реку и оперся головой на руки. Я сказал ему:

— Вы тоже хорошо держались, сэр.

Коттерстоук взглянул на меня. Из него как будто снова ушла вся энергия, и опять этот человек выглядел опустошенным и измученным, как вчера. Он проговорил:

— Вы сказали, что нужно сохранять твердость, чтобы они не использовали этих утверждений для нападения на друзей королевы. Теперь с этим делом покончено, но остается другое — то, что совершили мы с Изабель. — Эдвард посмотрел на Филипа: — И я знаю, что должен расплатиться за это.

Не успел мой коллега ответить, как дверь без стука отворилась и вошел Ричард Рич. Он посмотрел на Филипа и его клиента, которые торопливо встали, и скомандовал:

— Вы двое — выйдите. Подождите в коридоре со стражей. Я хочу поговорить с Шардлейком.

Филип и Эдвард вышли к стоявшим в коридоре стражникам из Тауэра. Рич закрыл за ними дверь и повернулся ко мне. На лице его было странное выражение — смесь злобы и восхищения.

— Ну, Шардлейк, ты отделался! С моей помощью… Было странно помогать тебе, сидя между Ризли и Гардинером, которые, зная историю наших отношений, думали, что я буду рад увидеть тебя на костре. — Ричард безрадостно рассмеялся. — Странное ощущение…

Я посмотрел на тайного советника. Он не заслуживал благодарности, так как, подобно Дирику, просто спасал свою шкуру, и поэтому я тихо спросил:

— Кто это придумал, сэр Ричард, — вытащить этот вздор на Тайный совет? Ведь обычно такие глупые обвинения, конечно, не попадают сюда. И зачем? Это как-то связано с королевой? Гардинер сказал…

Рич отмахнулся:

— Гардинер ловит всякую возможность на своем пути, чтобы напасть на королеву. Он зря тратит время: ему пора понять, что корабль уже уплыл. — Ричард снял шапку, открыв густые седые волосы. — Впрочем, ты прав: это глупо — и я пытался разузнать, кто внес этот вздор в повестку дня. Со мной не советовались. Такие вопросы решает Пэджет на основании советов из разных кругов. Не знаю, кто уговорил его включить это дело. Никто не признается, а я не смею слишком настаивать. — Его худое лицо на мгновение исказилось беспокойством, напомнив мне, как он смотрел на сожжение Анны Эскью. Должно быть, теперь Рич пребывал в страхе, что ее книга появится на улицах.

— Значит, это мог быть кто угодно? — уточнил я.

— Гардинер, Ризли, герцог Норфолкский, хотя его сегодня и не было, — любой… — Мой давний недруг злобно возвысил голос: — Насколько мне известно, мог и лорд Хартфорд. Он и его брат Томас были вчера у Пэджета, и были слышны их крики, я знаю.