Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 В сих упражнениях и многочисленных трудах и не видал я, как прошла и вторая половина сентября, и наступил октябрь месяц. Первое число оного, или день Покрова Богородицы, праздновали мы в Воскресенках у родственника нашего Арцыбышева, которой из всех наших родных жил тогда всех ближе к нам, а оттуда проехали теща моя с дочерью г. Ладыженского на часок в нашу деревню, а я, возвратившись в Киясовку, принялся за расчерчивание и делание пред новым своим домом цветница, дабы к весне иметь его для посадки цветов уже готовым.

 Вскоре за сим наступило и 7–е число октября, и совершилось мне ровно 36–ть лет от рождения. Я отпраздновал сей день, по обыкновению моему, тихомолкою и более духовно, нежели наружно, и занимаясь помянутым делом. К именинам же моим приехала к нам и тетка Матрена Васильевна на несколько дней погостить, и мы посещением ее были очень довольны. В день же именин моих пригласили мы к себе нового нашего знакомого, г. Новикова; но кроме его и помянутого родственника нашего г. Арцыбышева, никого в сей раз у нас не было. А вскоре за сим ездил я еще раз для некоторых нужд и на самое короткое время в свою деревню, и заезжая на дороге к обоим своим друзьям, г. Шушерину и Полонскому, повидался я с ними. Оба они неведомо как довольны были тем, что я их не забывал и не отпускали меня без того, чтоб я у них либо отобедал, либо ночевал. По возвращении же моем назад, вскоре поехала от нас и Матрена Васильевна и увезла с собою я обеих дочерей своих, гостивших у нас во все сие первое время пребывания нашего в Киясовке.

 Сим разрушилось тогда наше маленькое общество, и сколько нам того ни было жал, но мы некоторым образом были тем и довольны; ибо в самое то время начинала уже почти становиться зима и мы не знали как и самих себя обогревать, и боялись, чтоб нам гостей своих не поморозить.

 Но доколе тянулся октябрь, то все еще мы как–нибудь пробивались. Но как скоро начался ноябрь и с ним настала и настоящая зима, то началось с нею вкупе и то самое время, которое я поныне еще забыть не могу и кое было скучнейшее, труднейшее и беспокойнейшее во всей моей жизни. Работ было еще великое множество неоконченных.

 Хоромы только что тогда покрыли, и надобно было отделывать их еще внутри, а потом класть в них печи; а прочие здания на дворе требовали еще и множайшей работы. Кроме того спешил я копать рвы и разгораживать ими все семь полей казенного хлебопашества. Все сии работы требовали почти ежечасного моего при себе присутствия, а стужа такая! непогоды страшные! а отогреваться от них было почти негде. Домашние мои принуждены были с утра до вечера сидеть в шубах, и оставя просторнейшие комнаты, которым и самые камины нимало не помогали, сбиваться все в кучку в маленькие комнаты для удобнейшего себя обогревания каминами. Сии денно и нощно и без умолку почти у нас пылали, ибо пред ними только и можно было сколько–нибудь отогреваться. Ежедневно сожигали мы в них множество наилучших березовых дров, и нажегши столько угольного жару, сколько могло только помещаться в оные, не успевали их закрывать и первым теплым духом час какой или два попользоваться, как исчезал и вылетал оной опять сквозь окна и стены, и мы паки о растапливании оных помышлять долженствовали. Но днем как–нибудь уже мы пробавлялись, до что касается до ночей, то сии были нам уже всего несносней, а особливо во время сделавшейся уже большой стужи и наступления зимы самой. Мы встречали их как некаких медведей и готовились заблаговременно зябнуть, дрожать и терпеть неописанное беспокойство.

 Теперь вообразите себе, каково нам и не только нам, но и всем верхним людям нашим было жить и терпеть такое беспокойство целый месяц сряду, а особливо последние недели в ноябре месяце. Сии сделались было нам уже совсем несносны и я истинно не знаю, как мы все сие время прожили и как при всех таких душевных трудах и беспокойствах провели мы сие время, по особливой к нам милости Господней, так счастливо и удачно, что не только никто из нас, но ниже из малюток детей и людей наших не занемог и не вытерпел болезни.

 Наконец кое–как и насилу–насилу кончили мы все строение, и дом мой поспел и сделался уже для обитания способным. Теперь не могу никак изобразить вам того удовольствия, которое чувствовали мы, перебравшись совсем жить в оный. Сущим раем казался он нам в сравнении с житьем нашим в большом и огромном тамошнем доме: и тепел, и хорош, и покоен он нам показался! Но никто так не был доволен, как я своим кабинетом. Я снабдил его не только частью печи, но сверх того еще и камином, и как положение его случилось быть в средине между других комнат, то был он отменно тепел, а не было недостатка и в свете. Два больших окна, с простирающимся видом из них на пруд и за оным на церковь и старый дом, освещали оный. Под одним из них, в спокойном уголку, ассигновал я для себя сиденье и установил свой столик, под другим поставил большой стол для учеников моих. Стены установил я книгами и шкапами, а кой–где и картинами, привезенными из дома, и был обиталищем своим очень доволен, и тем паче, что имело оно сообщение и с гостиною, и с лакейскою, и с моею канцеляриею. А и домашние мои со всем бутором {Бутор — здесь: пожитки, скарб.} своим уместились так хорошо, что все были наконец довольны. По счастию, дети мои были еще малы, и для помещения их требовалось не много места. Все они поместились с своею бабушкою в одной комнате и довольно еще просторно, и одна только наша спальня была темновата, но зато теплее почти всех комнат.

 Сим образом перешедши и расположившись в новом и довольно для нас просторном и спокойном доме, отдохнули мы от претерпенных своих трудов и беспокойств и повели уже порядочную, как водится, жизнь; и как было уже где порядочно принимать и угощать гостей, то начали мы уже помышлять о сведении дружбы и знакомства с множайшими из живущих в тамошних окрестностях дворян, и за сим дело не стало. Дом г. Новикова не замедлил познакомить нас и со многими другими. Бывая в оном, имели мы случай съезжаться с некоторыми его соседями и друзьями, и как г. Новиков не оставлял всем об нас рассказывать и рекомендовать нас с стороны хорошей, то вскоре познакомились мы и с некоторыми другими домами. Из сих в особливости сделались нам дружны дом господина Кологривова, Николая Ивановича, человека милого и любезного и столь веселого характера, что мы всегда в свидании с ним и его женою находили удовольствие. Другой такой же дом был господина Беляева, Федора Васильевича. Сей был человек хотя небогатой и простенькой, по имел двух взрослых и доброго характера дочерей, полюбивших в особливости наше семейство и нередко гостивших у нас по нескольку дней сряду. А особливо сделалась дружна нам младшая из его дочерей по имени Алена, с которою и поныне еще продолжается у семьянинок моих дружба.