Кейт Мосс - Святилище

Минуту Анатоль приходил в себя, потом стал оправлять одежду.

— Много они взяли, мсье?

Похлопав по карманам, он с удивлением убедился, что бумажник, книжка и портсигар на месте.

— Кажется, только карманные часы, — сказал он. Собственные слова слышались ему будто издалека, в то время как до него постепенно доходило, что произошло на самом деле. Это не случайное ограбление. Да и вовсе не ограбление, а урок, как сказал тот мужчина.

Выбросив из головы эту мысль, Анатоль достал банкноту и вложил в желтые от табака старческие пальцы.

— Благодарю за помощь, мой друг.

Сторож взглянул и расплылся в улыбке.

— Вы так щедры, мсье.

— Только не стоит никому об этом рассказывать, ладно? А теперь, если вы найдете мне извозчика…

Старик тронул пальцами шляпу.

— Как скажете, мсье.

Глава 8

Леони проснулась как от толчка, ничего еще не соображая.

Она не сразу вспомнила, почему сидит в гостиной, забившись в кресло, завернутая в шерстяное покрывало. Потом ее взгляд упал на разорванное вечернее платье, и все вспомнилось. Разгром в Пале Гарнье, поздний ужин с Анатолем. Ночная колыбельная Ашиля. Она взглянула на севрские часы над камином.

Четверть шестого.

Леони продрогла насквозь, ее мутило. Она выскользнула в переднюю и прошла по коридору, отметив, что дверь к Анатолю уже закрыта. Это ее утешило.

Ее спальня была в самом конце. Уютная комнатка, самая маленькая в квартире, зато очень мило обставленная и отделанная в розовых и голубых тонах. Кровать, шкаф, комод, умывальник с керамическим голубым кувшином и тазиком, туалетный столик и маленькая мягкая банкетка на львиных лапах.

Леони спустила на пол превратившееся в тряпку вечернее платье и развязала нижнюю юбку. Кружевной подол стал серым от грязи и порвался в нескольких местах. Служанке придется над ним немало потрудиться. Леони неловкими пальцами развязывала шнурки и расстегивала крючки корсета, пока не сумела вывернуться из него и сбросить на стул. Плеснула в лицо оставшейся с вечера водой, холодной как лед, накинула ночную рубашку и нырнула под одеяло.

Через несколько часов ее разбудили шаги слуг.

Почувствовав голод, Леони быстро вскочила, сама отдернула занавески и заколола шторы. Дневной свет наполнил бесцветный мир жизнью. После волнений вчерашнего вечера Леони с удивлением смотрела на оставшиеся неизменными виды Парижа за окном. Расчесывая волосы щеткой, она рассматривала себя в зеркале, отыскивая следы ночного приключения. К ее разочарованию, следов не обнаружилось.

Собравшись к завтраку, она надела поверх белой бумазейной ночной рубашки тяжелый халат из синей парчи, завязала пояс пышным двойным бантом и вышла в коридор. Из гостиной навстречу ей устремился аромат свежего кофе. На пороге Леони остановилась как вкопанная. И Анатоль, и маман уже сидели за столом. Куда чаще Леони приходилось завтракать в одиночестве.

Туалет матери даже в такой ранний час был безупречным. Темные волосы Маргарита искусно уложила и не забыла припудрить шею и щеки. Она сидела спиной к окну, но беспощадный утренний свет выявил тончайшие морщинки вокруг глаз и в уголках губ. Леони заметила на ней новый пеньюар — розовый шелк с желтым бантом — и вздохнула. Надо полагать, очередной подарок этого надутого Дюпона.

Чем щедрее он на подарки, тем дольше маман с ним останется.

Недобрая мысль отозвалась вспышкой вины. Леони подошла к столу и поцеловала мать намного горячее, чем обычно.

— Доброе утро, маман, — поздоровалась она и повернулась к брату.

И обомлела при виде его лица. Левый глаз заплыл, одна рука перевязана белым бинтом, вокруг челюсти желто-зеленое кольцо…

— Анатоль, что же…

Он не дал ей и слова сказать.

— Я уже рассказал маман, как мы попали в гущу беспорядков в Пале Гарнье, — отчетливо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — И как мне не посчастливилось получить пару ударов.

Леони круглыми глазами смотрела на брата.

— «Фигаро» пишет об этом на первой странице. — Маргарита постучала по газете идеальными ногтями. — Подумать только, чем могло кончиться! Тебя могли убить, Анатоль! Слава Богу, он был с тобой и мог о тебе позаботиться, Леони. Здесь пишут, было несколько погибших.

— Не поднимай шума, маман. Я уже побывал у доктора, — отозвался Анатоль. — Все не так страшно, как выглядит.

Леони открыла рот, чтобы заговорить, и закрыла его опять, поймав предостерегающий взгляд Анатоля.

— Более сотни арестованных, — продолжала Маргарита. — Несколько убитых! И взрывы! А ведь это Пале Гарнье! Париж стал невыносим. В этом городе больше не существует закона. В самом деле, я этого не вынесу.

— Тебе и не надо ничего выносить, маман, — нетерпеливо вмешалась Леони. — Тебя там не было. Со мной все отлично. А Анатоль… — Она осеклась и послала брату долгий пристальный взгляд. — Анатоль тоже сказал, что с ним все в порядке. Ты только напрасно себя расстраиваешь.

Маргарита слабо улыбнулась.

— Ты не представляешь, как страдает мать…

— Нет, и не хочу представлять, — пробормотала себе под нос Леони, щедро намазывая на хлеб масло и абрикосовое варенье.

Некоторое время завтрак продолжался в молчании. Леони то и дело бросала на брата вопросительные взгляды, Анатоль их игнорировал.

Вошла служанка с почтой на подносе.

— Для меня что-нибудь есть? — спросил Анатоль, указывая на письма ножом, которым намазывал масло.

— Нет, дорогой, ничего.

Маргарита взяла в руки тяжелый кремовый конверт и с недоумением рассматривала его. Взглянула на почтовый штемпель.

Леони заметила, как отхлынула краска от ее щек.

— Прошу прощения, — проговорила она, поднимаясь из-за стола и выходя из комнаты раньше, чем дети успели возразить.

Едва она вышла, Леони обрушилась на брата.

— Что такое с тобой стряслось? — прошипела она. — Рассказывай. Пока маман не вернулась.

Анатоль отставил кофейную чашку.

— С сожалением признаюсь, что не поладил с крупье в «Шез Фраскати». Он пытался меня обсчитать, я совершенно уверен, ну а я совершил промах, обратившись к управляющему.

— И?

— И, — вздохнул он, — коротко и ясно, меня выпроводили из заведения. А не пройдя и сотни шагов, я столкнулся с парочкой мерзавцев.

— Их прислали из клуба?

— Думаю, что так.

Она не сводила с него взгляда, подозревая, что это еще не все.

— Ты им задолжал?

— Немного, однако… — Он пожал плечами, и на лице у него мелькнуло смущение. — Если вспомнить, как начинался этот год, мне приходит в голову, что лучше бы на недельку-другую исчезнуть из виду. Убраться из Парижа, пока не уляжется шум.