Николь Галланд - Месть розы

Когда он, бледный от изнеможения, вышел к народу, толпа за стенами собора скандировала, что после всего случившегося он должен жениться на этой красивой и умной девушке. И при этом не откладывая в долгий ящик.

— Почему не прямо сейчас? — выкрикнул кто-то, подозрительно напоминающий Эрика. — Вот церковь, вот священник! Архиепископ! У нас тут даже есть кардинал!

Конрад при виде позеленевшего от злобы брата сразу ожил и объявил, что лучше ничего и придумать нельзя. Он и Линор, оба в состоянии легкого шока, едва отдавая себе отчет в присутствии друг друга, обменялись священными клятвами перед дверью собора. Брак благословили архиепископ Майнца и хмурый кардинал Павел. Затем состоялось небольшое церемониальное шествие: все верхом, под аккомпанемент барабанов и труб, двинулись от собора через рыночную площадь к дворцу архиепископа.

На королевский помост в зале водрузили еще одно кресло, и знатные гости двинулись поздравлять чету, на что ушла добрая часть дня. За все это время у Конрада и Линор едва нашлось время даже взглянуть друг на друга, не то что обменяться хотя бы парой фраз. Когда последние, самые мелкие дворяне — не больше полудюжины — все еще дожидались своей очереди у подножия помоста, внимание всех внезапно привлек непонятный шум. Сначала кто-то громко забарабанил во внешние ворота, дальше которых не допускалась чернь, потом чьи-то сапоги загремели во внутреннем дворе в направлении зала. Мгновенно отреагировав, стражники прыгнули к двери, чтобы не допустить самозванца, кто бы он ни был, однако высокий молодой человек в своей лучшей алой с желтым тунике и наскоро начищенной обуви голыми руками отшвырнул обоих от двери.

Бледный в слабом свете сумерек, в дверном проеме стоял запыхавшийся после быстрой ходьбы Виллем. Увидев Линор, всю в сверкающих драгоценностях, рядом с императором, он издал странный звук недоверия, облегчения и смятения одновременно.

— Значит, это правда, — выдохнул он.

Воцарилась тишина. Взоры всех присутствующих обратились к нему. Никого не замечая, он бегом пересек зал и бросился на колени у помоста.

— Мой господин и повелитель, — продолжал он, обращаясь к сапогам Конрада из дубленой кожи. — Простите меня за сомнения в нравственности этой благородной дамы.

— О, Виллем, ради бога, — нежно произнесла Линор и, соскользнув с помоста, обхватила шею брата руками.

Толпа разразилась восторженными восклицаниями.

А потом в зале рядами расставили столы, и праздничный пир начался. На него ушли все запасы, предназначенные для Ассамблеи на целую неделю: медвежатина, кабаны, журавли, гуси, оленина, молочные поросята, вино темное и светлое, фазаны, запеченные прямо в перьях. Одно блюдо словно появилось из какого-то мифа: этот плод хирургического вдохновения повара выглядел сверху лебедем, а снизу свиньей. Столы ломились от изысканных блюд, приготовленных из продуктов, предназначенных усиливать чувственное влечение, — воробьев, воробьиных яиц и груш. За много лет Конрад привык к мысли, что на свадьбе, как обычно, резать и пробовать для него блюда будет Маркус. Сегодня же эта миссия была возложена на тех, благодаря чьим стараниям свадьба состоялась: на Виллема, Жуглет и Эрика. Никогда ни одному менестрелю не выпадала такая честь. Жуглет даже слегка удивилась.

Когда столы были убраны, а руки вымыты в розовой воде, граф и кардинал оказались рядом, в стороне от танцующих, разряженных, сытых и довольных от выпитого вина гостей. Эти двое наблюдали за весельем равнодушно.

— Здесь пахнет серой, — заметил для затравки Павел.

— Дело сделано, — отвечал Альфонс. — Как говорится, спасайся кто может, что я и делаю.

— Другого такого перебежчика я в жизни не встречал, — с отвращением произнес Павел. — Я-то, по крайней мере, чем могу, служу матери-церкви. Тебя же не интересует ничего, кроме собственных сундуков.

— Просто я честнее тебя, — спокойно ответил Альфонс. — Стараюсь во всем видеть хорошую сторону. Так уж сложилось, что в нынешней ситуации нам обоим выгодно женить Виллема на Имоджин; теперь, по крайней мере, он смахивает на человека, хотя бы отдаленно ее достойного. Ну так давай и займемся этим, племянничек. Церкви ты не послужишь, но свою шкуру спасешь.

— Это еще не конец, — возразил Павел. — Настало время Судьбе проявить милосердие и помешать Линор оказаться в постели мужа до наступления брачной ночи.

Тюрьма находилась внутри западной сторожевой башни. Дежурил в этот вечер мрачный страж, который считал, что по своему рыцарскому происхождению заслуживает более почетной должности. В камере было темно, промозгло и ужасно воняло.

— Я не собирался приходить, — с порога заявил Виллем, пытаясь разглядеть черты полуголого осужденного, прикованного к стене в углу. — И пришел только потому, что сестра умолила меня откликнуться на твою просьбу. То, что тебе придется заплатить за свои дела жизнью, чрезвычайно ее огорчает, пусть даже ты и пытался погубить ее. Вот какова эта милая, добрая, прелестная девушка, с которой ты так коварно обошелся. Ее сердце полно любви и сострадания.

От гнева голос у него звучал хрипло.

— А ведь ты поверил мне, Виллем. С такой готовностью — не пришлось даже почти ничего доказывать. Тебя ужасает не только мое поведение, но и свое собственное.

Маркус настолько устал, что его голос звучал бесстрастно и спокойно.

Виллем бросил взгляд на меч, который оставил у порога: до него не больше двух шагов, но морально он недосягаем. Как бы ни хотел Конрад быть избавленным от зрелища казни Маркуса, не Виллему брать на себя эту роль.

— Зачем ты звал меня?

Маркус вздохнул и привстал, но, осознав, что подойти ближе не сможет, снова опустился на сырую солому на полу.

— Альфонс, граф Бургундский, хочет женить тебя на Имоджин, — начал он.

Виллем хранил молчание.

— Я знаю, Конрад этот брак одобрит.

Виллем по-прежнему не говорил ничего.

— Мне нужно знать, женишься ли ты на ней.

— Нет, если она тоже участвовала в этом заговоре против моей сестры…

— Ей ничего не известно, — поспешно сказал Маркус. — Единственный злодей здесь я. Итак, сударь, учитывая это, ты возьмешь ее в жены?

Глаза Виллема наконец привыкли к темноте. Маркус, воплощение полного краха и изнеможения, казалось, чувствовал себя сейчас спокойнее, чем сам Виллем.

— Что же, в этом есть смысл, — наконец ответил он. Маркус сделал медленный, мучительный вдох. От судьбы не уйдешь; глупо было и пытаться.

— Тогда я должен раскрыть тебе глаза на некоторые вещи. Она любит меня всем сердцем, сильнее, чем я того заслуживаю. Пожалуйста, прости ей это преступление — любовь ко мне. Умоляю, не будь с ней суров, если она окажется не такой, какой, по твоему представлению, должна быть жена Виллема из Доля.