Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 2

— Никто не может сказать, кто он такой; одной вечности ведомо, сколько лет он прожил, а деяния его известны одному Богу.

— Имя! Его имя!

— Он при мне менял имена десятки раз.

— И все-таки под каким именем знаете его вы?

— Ашарат.

— Где он живет?

— На улице Сен…

Внезапно Лоренца содрогнулась, затрепетала, из одной ее руки выпал ларец, из другой — ключи; она силилась ответить, губы ее кривились в мучительной судороге; потом она прижала обе руки к груди, словно ее душили слова, готовые сорваться у нее с языка; а затем, воздев обе дрожащие руки к небу, не в силах произнести ни звука, она плашмя упала на ковер, устилавший кабинет.

— Бедняжка! — пробормотал г-н де Сартин. — И что это, черт возьми, с ней приключилось? А ведь до чего хороша! Эх, и вся-то ее месть — ревность влюбленной женщины.

Он позвонил и сам поднял Лоренцу с пола; глаза ее глядели удивленно, губы застыли, и казалось, она уже умерла и пребывает в ином мире.

Вошли двое лакеев.

— Возьмите бережно эту юную даму, — распорядился г-н де Сартин, — перенесите ее в соседнюю комнату. Постарайтесь привести ее в чувство да поделикатней. Ступайте.

Лакеи послушно унесли Лоренцу.

124. ШКАТУЛКА

Оставшись в одиночестве, г-н де Сартин принялся вертеть в руках шкатулку, словно заранее понимал, какую ценность она собой представляет.

Потом он взял связку ключей, выпавшую из рук Лоренцы.

Попробовал все — ни один не подошел.

Вытащил из своего ящика еще несколько связок.

В них были ключи самых разных размеров: от мебели и, разумеется, от шкатулок, самые обычные и совершенно микроскопические; казалось, г-н де Сартин является обладателем всех существующих образчиков ключей.

Он испробовал два десятка, полсотни, сотню — ни один даже не повернулся в замке. Главе сыска оставалось предположить, что либо замок является всего лишь видимостью, либо ключи являются лишь подобием таковых.

Тогда он извлек из того же ящика маленькую стамеску, небольшой молоточек и белой рукой в пышной манжете из мехельнских кружев сбил замок, который так верно хранил тайны шкатулки.

И тотчас же его взору открылась — нет, не адская машина, которую он опасался там обнаружить, и не яд, испарения которого должны были отравить его, лишив Францию главы сыска, а пачка бумаг.

Первым делом взгляд начальника полиции упал на записку, написанную явно измененным почерком:

«Мастер, пора расстаться с фамилией Бальзамо.»

Подписана она была тремя буквами: L. P. D.

— Да, — пробормотал г-н де Сартин, теребя букли парика, — почерка я не знаю, но фамилия мне, кажется, знакома. Бальзамо… Посмотрим-ка на «Б».

Он выдвинул один из двадцати четырех ящиков и извлек небольшой реестр, куда были занесены в алфавитном порядке сотни три-четыре фамилий, рядом с которыми мелким почерком со множеством сокращений были написаны разнообразные сведения, зачастую объединенные между собой многочисленными фигурными скобками.

— Однако, — пробормотал он, — многовато на этого Бальзамо.

И он прочитал всю страницу со всеми значками, выказывая при этом непритворное неудовольствие. После прочтения г-н де Сартин спрятал реестр в ящик и вновь принялся исследовать содержимое шкатулки.

Почти сразу же он был приятно обрадован, обнаружив листок, исписанный фамилиями и цифрами.

Листок показался ему важным: он был потрепан по краям и испещрен карандашными пометками. Г-н де Сартин позвонил. Вошел лакей.

— Срочно писца из канцелярии, — приказал г-н де Сартин. — Для быстроты проведите его через комнаты.

Лакей вышел.

Минуты через две на пороге кабинета стоял писец с пером в руке; под мышкой правой руки он держал шляпу, под левой — толстую книгу; рукава его кафтана предохраняли нарукавники из черной саржи. Г-н де Сартин увидел его в зеркале и, не оборачиваясь, протянул ему бумагу.

— Расшифруйте это, — приказал он.

— Слушаюсь, выше высокопревосходительство, — ответил писец.

Этот разгадчик шарад был невысоким щуплым человечком с тонкими поджатыми губами и сведенными от постоянного умственного напряжения бровями, бесцветным лицом, заостренным подбородком выступающими скулами, отчего голова его казалась сужающейся кверху и книзу; тусклые, глубоко посаженные глазки время от времени вдруг оживлялись.

Г-н де Сартин назвал его Лафуэном.

— Садитесь, — сказал начальник полиции, видя, что писец не знает, что делать с записной книжкой, сборником шифров, пером и полученным листком.

Лафуэн бочком уселся на краешек табурета и с безучастным видом принялся писать у себя на коленях, время от времени листая свой справочник либо роясь в памяти. Через пять минут он уже написал:

«Приказ объединить в Париже три тысячи братьев.

Приказ учредить три клуба и шесть лож.

Приказ набрать телохранителей великому копту и подготовить ему четыре жилища, причем одно в королевском дворце.

Приказ иметь в своем распоряжении пятьсот тысяч франков для полиции.

Приказ собрать в первом парижском клубе весь цвет литературы и философии.

Приказ привлечь на свою сторону либо подкупить высших чиновников и, в частности подкупом, силой или хитростью, обезопасить себя от начальника полиции».

Лафуэн на секунду остановился, но не для того, чтобы осмыслить написанное — на такое он не решился бы, это было бы преступлением, — просто он исписал всю страницу, а чернила еще не высохли, так что надо было подождать, прежде чем перевернуть ее.

Г-н де Сартин в нетерпении вырвал у него лист из рук и быстро пробежал глазами.

Когда он прочел последний пункт, на его лице отразился такой страх, что, заметив в зеркале шкафа свою бледность, он побледнел еще сильней.

Листок писцу он не вернул, а дал чистый.

Лафуэн вновь принялся писать, расшифровывая на ходу, а делал он это с легкостью, какая ужаснула бы составителей шифров.

Теперь г-н де Сартин читал у него из-за плеча:

«Не использовать более в Париже фамилию Бальзамо, которая становится слишком известной, принять же имя графа Фе…»

Конец слова скрывался под чернильной кляксой.

Пока г-н де Сартин искал отсутствующие слоги, чтобы составилась фамилия, прозвенел звонок, и вошедший лакей доложил:

— Его сиятельство граф Феникс.

Г-н де Сартин ахнул, всплеснул руками, рискуя нарушить гармоничное строение своего парика, и тут же поспешно вытолкал писца через потайную дверь.

После чего, усевшись за бюро, приказал лакею:

— Просите!