Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 2

Фрондеры, коих в те времена было предостаточно, утверждали, что, если бы можно было читать сквозь дверцы этого шкафа, там наверняка обнаружились бы в одном из ящиков те достославные договоры, в силу которых Людовик XV при посредстве своего преданного агента г-на де Сартина спекулировал зерном.

Итак, г-н начальник полиции увидел отразившееся в зеркале со скошенными краями бледное и серьезное лицо Лоренцы, которая приблизилась к нему с ларцом в руках.

Посреди кабинета молодая женщина остановилась. Ее наряд, выражение лица, ларец поразили главу полиции.

— Кто вы? — спросил он, не оборачиваясь, но глядя на нее в зеркало. — Что вам от меня угодно?

— Я в самом деле у господина де Сартина, начальника полиции? — отвечала Лоренца.

— Да, — отрезал тот.

— Кто мне это подтвердит?

Г-н де Сартин обернулся.

— А если я отправлю вас в тюрьму, — произнес он, — это убедит вас, что я в самом деле тот, кого вы ищете?

Лоренца безмолвствовала.

Она с неизъяснимым достоинством, присущим женщинам ее страны, только оглянулась по сторонам в поисках стула, которого не предложил ей г-н де Сартин.

Этот взгляд его покорил: его сиятельство граф д'Альби де Сартин был все же весьма воспитанный человек.

— Садитесь, — буркнул он.

Лоренца придвинула себе кресло и села.

— Говорите же, — изрек глава полиции, — что там у вас?

— Сударь, — ответствовала молодая женщина, — я желаю прибегнуть к вашей защите.

Г-н де Сартин смерил ее хитрым взглядом, который нередко пускал в ход.

— Да неужто! — ухмыльнулся он.

— Сударь, — продолжала Лоренца, — меня похитили у семьи; обманным путем принудив меня к браку, мой похититель вот уже три года помыкает мною и чинит мне мучения.

Г-н де Сартин оглядел ее благородные черты; ее голос и нежный певучий выговор тронули его.

— Откуда вы? — спросил он.

— Я римлянка.

— Как ваше имя?

— Лоренца.

— Лоренца, а дальше?

— Лоренца Феличани.

— Эта фамилия мне незнакома. Вы из хорошей семьи?

Под хорошей семьей в ту эпоху разумели семью родовитую. В наше время женщины, стоит им выйти замуж, почитаются столь же благородными, как их мужья; знатность родителей не кажется им столь уж важной.

— Я из хорошей семьи, — сказала Лоренца.

— Что дальше? Чего вы просите?

— Прошу, чтобы было учинено судебное разбирательство над человеком, заточившим меня в четырех стенах.

— Это меня не касается, — возразил начальник полиции. — Вы его жена?

— Он утверждает, что это так.

— Как понимать: он утверждает?

— Но я совершенно этого не помню, брак совершился, пока я спала.

— Черт побери, ну и крепкий же у вас сон!

— Как вы сказали?

— Я говорю: все это не мое дело; обратитесь к стряпчему, подайте жалобу; я не люблю вмешиваться во всякие дрязги.

И г-н де Сартин произвел рукой жест, означавший: ступайте вон.

Лоренца не двинулась с места.

— Что такое? — удивился г-н де Сартин.

— Я еще не кончила, — возразила она, — и вы должны понять, что я пришла сюда вовсе не для того, чтобы жаловаться на пустяки; я хочу отомстить. Я сказала вам, откуда я родом; женщины у нас в краю не жалуются — они мстят.

— Это дело другое, — отвечал г-н де Сартин, — но не медлите, милая дама, мое время дорого.

— Я уже сказала, что пришла просить у вас защиты; я ее получу?

— От кого вы хотите получить защиту?

— От человека, которому желаю отомстить.

— Значит, это человек могущественный?

— Более могущественный, чем сам король.

— Ну давайте же поговорим начистоту, милая дама… С какой стати мне защищать вас от человека, который, по-вашему, могущественней самого короля, если то, что он совершил, даже не является нарушением закона? Если у вас есть средства отомстить обидчику — отомстите ему. Сие мало до меня касается; вот если вы совершите преступление, я велю вас арестовать, а там посмотрим. Таков порядок.

— Нет, сударь, — возразила Лоренца, — нет, вы не велите меня арестовать, потому что моя месть принесет огромную пользу вам, королю и Франции. Чтобы отомстить, я разоблачу тайны этого человека.

— Ах, вот как! У этого человека есть тайны? — с невольным любопытством спросил г-н де Сартин.

— Великие тайны, сударь.

— В каком роде?

— Касающиеся политики.

— Говорите.

— Но вы обещаете мне покровительство?

— О какого рода покровительстве вы просите? — с холодной улыбкой осведомился начальник полиции. — О деньгах? О нежных чувствах?

— Я желаю, сударь, поступить в монастырь, похоронить себя там в безвестности. Я желаю, чтобы этот монастырь стал для меня могилой и чтобы никто и никогда не вторгся в эту могилу.

— Ну, это не чрезмерное требование, — промолвил г-н де Сартин. — Мы пристроим вас в монастырь. Рассказывайте!

— Итак, вы даете мне слово, сударь?

— Мне кажется, я уже дал вам его.

— В таком случае, — сказала Лоренца, — возьмите этот ларец; в нем заключены тайны, которые заставят вас трепетать за жизнь короля и сохранность королевства.

— Значит, вам известны эти тайны?

— Поверхностно, но я знаю об их существовании.

— И они в самом деле важны?

— Они ужасны.

— Вы сказали, это политические тайны?

— Вы никогда не слыхали о существовании тайного общества?

— А, масонов?

— Невидимок.

— Слыхал, но я в это не верю.

— Когда откроете ларец — поверите.

— Вот как! — быстро воскликнул г-н де Сартин, — посмотрим!

И он принял ларец из рук Лоренцы.

Внезапно после краткого раздумья он поставил ларец на бюро.

— Нет, — с сомнением в голосе сказал он, — откройте его сами.

— Но у меня нет ключа.

— Как это так, нет ключа? Вы приносите мне ларец, в котором заключен покой целого королевства, и забываете о ключе!

— Разве так уж трудно отпереть замок?

— Не трудно, если знаешь, как это сделать.

Немного погодя, он продолжал:

— Вот здесь у нас ключи от всевозможных замков; сейчас вам принесут целую связку, — он пристально глянул на Лоренцу, — и вы откроете сами.

— Давайте ключи, — просто сказала Лоренца.

Г-н де Сартин протянул молодой женщине связку мелких ключей самой разной формы. Она взяла их.

При этом г-н де Сартин коснулся ее руки: рука была холодна как мрамор.

— Но почему же вы не принесли ключа? — спросил он.

— Потому что хозяин ларца никогда не расстается с этим ключом.

— И кто же хозяин ларца, человек более могущественный, чем сам король?

— Никто не может сказать, кто он такой; одной вечности ведомо, сколько лет он прожил, а деяния его известны одному Богу.