Морской царь - Евгений Иванович Таганов

Через два дня прибыло само тюргешское войско, для которого уже приготовлены были юрты и палатки с железными печками и запасом древесного угля. Увы на все двенадцать сотен тюргешей всего этого не хватило, но они в особой претензии не были, спокойно, по походному устраивались на ночлег прямо на снегу, влезая в свои войлочные мешки. Вели себя почти спокойно, лишь огненно зыркая в сторону любой женщины. Дарнику пришлось втрое усилить охрану левобережных посадов.

Перебираться на правый берег пешком тюргешское посольство отказалось. Выход нашли, отправив их через реку в санях, что тащили лебёдочные цепи, а их коней в поводу перевели по льду корнейские дозорные в снегоступах. В сам Дарполь тюргеши въезжали уже в сёдлах. Весь город, раскрыв рты смотрел только в сторону новой невесты князя. К их огорчению, лицо Болчой было прикрыто шёлковой материей, тело толстыми одеждами, но даже они не могли полностью скрыть изящества пятнадцатилетней суженой.

Своё личико она открыла только в приёмном зале Воеводских хором в присутствии лишь воевод, тарханов и «куриц». Тюргешский толмач был прав: поразиться было чему. Вроде бы такое же луноликое лицо, как у тех же кутигурок, но с удивительно красивыми чертами: миндалевидные таинственные глаза, изящный крупный рот, тонкая золотистая почти прозрачная кожа придававшая лицу особую прелесть.

Ночевало посольство в Посольском дворище, куда собраны были лучшие ковры, перины, подушки и одеяла.

А в княжеских хоромах шли нестихаемые споры, сначала с воеводами, потом с «курицами». Воевод прежде всего интересовало: а что дальше? Ведь не просто же так и невеста и тысяча лучших воинов. Кто-то высказал мысль о схватке тысяча на тысячу, все почему-то были уверены, что победят свои поединщики.

Дарник охладил их самонадеянность:

— В чистом поле наши конники тюргешам точно проиграют. Какой там удар катафракским клином? Они просто рассыпятся в разные стороны, затем окружат и всех расстреляют из луков. Без камнемётов и пешцев наши конники с ними никак не справятся.

Калчу дала разъяснение и воеводам и «курицам» насчёт Болчой:

— Для тюргешей это самый надёжный способ покорять степных правителей. Отказ от невесты — смертельная обида их гурхану, за которую тюргеши будут сражаться, как за своё родовое бесчестие. Особого значения будет Болчой первой или последней женой у своего мужа для них не имеет. Главное, что благодаря ей гурхан и князь породнятся. Даже убийство посла можно как-то замять, предательство же родственника смывается только кровью.

— Стало быть, если я попрошу гурхана о помощи, он тоже не может мне отказать? — заинтересовался Рыбья Кровь.

— Да. И эта тысяча после свадьбы обязана выполнить для тебя любое поручение. Если же ты этим не воспользуешься, то уже сам обязан с тысячью своих лучших воинов прийти гурхану на помощь, куда он скажет.

Такой расклад здорово восхитил Дарника.

— И князь тоже может их послать против кого угодно? — Корней опередил его собственный вопрос.

— При условии, что с этой тысячей пойдёт, князь и твоя тысяча, — печально сказала Калчу. — Но в следующий раз гурхан пришлёт тебе пять тысяч воинов и ты должен будешь присоединить своих пять тысяч уже по его воле.

— Теперь я понимаю, как можно было собрать и подчинить себе всю Великую Степь! — воскликнул Дарник.

В Курятнике обсуждали другое.

— Ты действительно должен жениться на этой жёлтой кукле? — Милида чуть ли не впервые напрямую проявила свою ревность.

— Он может жениться, но вовсе не становится её мужем, — пояснила Калчу.

— А если она пожалуется на это своему отцу? — Евла испытывала не меньшую озабоченность.

— Это не будет иметь никакого значения. Единственное, когда гурхан пригласил тебя посетить свою столицу, ты обязан прибыть туда, только с его дочерью, — пояснила тарханша.

— Как ни старайся, а от постели ты, князь, не отвертишься, — почти со злорадством подытожила Эсфирь.

— А отвертеться можно очень просто, — вдруг сказала Лидия.

Все изумлённо на неё уставились.

— Ведь князь может не сам жениться на Болчой, а выдать её за Смугу.

— Верно! И тогда к гурхану поедет не князь, а Смуга, — обрадовалась Евла.

Теперь все взоры обратились на Калчу.

— Наверно, так и в самом деле можно сделать, — не уверенно произнесла она.

— Ему двенадцать лет, ей пятнадцать, — с улыбкой заметила Олова. — Захочет ли княжич жениться на такой старухе?

Дарник, а следом и «курицы» громко расхохотались.

Удаган на такую замену жениха откликнулся не сразу, полдня думал, а потом всё же дал согласие, при условии, что дарпольское войско поведёт сам Дарник.

Смугу князь уговаривал по-своему:

— Ты ведь понимаешь, что оставаясь здесь, в Дарполе, ты навсегда обречён оставаться в моей тени. С Болчой же у тебя есть отличный шанс отправиться в Суяб и стать там великим воителем.

— И ты отдашь мне всё своё войско? — загорелся княжич.

— Половину. Но тебе и этого хватит за глаза. Я с одной тысячью готов был идти и к Дамаску и через всю Хазарию с боем прорываться. Тюргеши, как и я ценят людей только за их смелость и умение. А рядом будет Империя Тан, где богатств, порядка и достижений ещё больше чем в Романии. Так что я, старый, ещё волосы буду рвать от зависти к своему великому сыну.

Смуга понимал, что это всего лишь шутка, но это была весьма приятная и поощрительная шутка.

Уяснив дела свадебные, стали интересоваться делами военными: может ли князь использовать тюргешскую тысячу прямо сейчас? Удаган слегка удивился, но дал утвердительный ответ:

— Однако будет не очень хорошо, если ты целиком погубишь эту тысячу. Потому что потом она сильно понадобится тебе для другого похода.

Этой второй мишенью был поход на Хорезм.

— Но двумя тысячами его не завоевать, — возражал Рыбья Кровь.

— Так возьмёшь столько, чтобы завоевать, — последовал невозмутимый ответ. — На каждого твоего молодца гурхан Таблай добавит своего батыра.

— А почему гурхан Таблай эмирам Хорезма своих дочек не послал, ведь если у него тридцать жён, то и дочерей должно быть много?

— Они их не приняли, и теперь обречены на гибель, с твоей помощью или без неё.

Такие расчёты возбуждали невероятное любопытство и служили лучшим вызовом пресыщенному победами князю. На Воеводском Круге он с согласия Удагана объявил поход на Большую Орду. Калчу с другими тарханами тут же стали его от этого всячески отговаривать. После