Умирающие и воскресающие боги - Евгений Викторович Старшов

затевать этакое дело вообще? С другой – у русского читателя может остаться ощущение, что тема раскрыта как-то не до конца: что ж у нас-то?.. По этой причине и появилась эта глава в виде аппендикса. Большой пользы нет, но в организме присутствует. Тем более что за пару моментов «зацепиться» все-таки можно.

Но в полном смысле на славянской почве проблема малорешаема, и в первую очередь (а также вторую, третью и прочие по списку) из-за отсутствия внятных письменных источников. Своего «священного писания» не осталось, даже если таковое и было (в чем автор совершенно не уверен), а все эти новодельные «Славянские веды», «Перуновы книги» и прочую лабуду вместе с их толкованиями разве что на подтирки в деревенский сортир отправить, краше места для них нету. Записки арабов – Ахмеда Ибн-Фадлана (Х в.), например, – или сочинения византийцев свидетельствуют о том, что их авторы этим особо не интересовались, в лучшем случае отметят веру наших предков в бессмертие души – попадание в рай через огонь: «Был рядом со мной некий муж из русов. И вот я услышал, что он разговаривает с бывшим со мной переводчиком. Я спросил его о том, что он ему оказал. Он сказал: “Право же, он говорит: “Вы, арабы, глупы”. Я же спросил его об этом. Он сказал: “Действительно, вы берете самого любимого вами из людей и самого уважаемого вами и оставляете его в прахе, и едят его насекомые и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он немедленно и тотчас входит в рай”» (Ибн-Фадлан). Отметим, однако, сразу же, что речь идет о погребальном обряде викингов – сожжении покойника в ладье, поэтому, очевидно, мы не вправе переносить его на славян, и оставляем только русам, в которых мы видим выходцев из Скандинавии.

Византийский историк эпохи Юстиниана, великий Прокопий Кесарийский (500–565 гг.), возможно, эллинизировал верования славян – вот что он пишет: «Эти племена, славяне и анты… считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью, или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу; избегнув смерти, они приносят в жертву то, что обещали, и думают, что спасение ими куплено ценой этой жертвы. Они почитают реки, и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания» («Война с готами», III, 14).

Византийский историк Лев Диакон (ок. 950 – ок. 992 г.), описавший войны нашего князя Святослава, в своей «Истории» рисует русов как типичных язычников. Правда, порой он именует их скифами (или тавроскифами), но это просто знаменитая византийская архаическая традиция. Вот два фрагмента из IX книги: «Когда наступила ночь и засиял полный круг луны, скифы вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили [несколько] грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра. Говорят, что скифы почитают таинства эллинов, приносят по языческому обряду жертвы и совершают возлияния по умершим, научившись этому то ли у своих философов Анахарсиса и Замолксиса, то ли у соратников Ахилла» («История», IX, 6).

«О тавроскифах рассказывают еще и то, что они вплоть до нынешних времен никогда не сдаются врагам даже побежденные, – когда нет уже надежды на спасение, они пронзают себе мечами внутренности и таким образом сами себя убивают. Они поступают так, основываясь на следующем убеждении: убитые в сражении неприятелем, считают они, становятся после смерти и отлучения души от тела рабами его в подземном мире. Страшась такого служения, гнушаясь служить своим убийцам, они сами причиняют себе смерть. Вот какое убеждение владеет ими» («История», IX, 8). Тут нельзя не задуматься: не отразились ли таким причудливым образом в сочинении Льва верования варяго-русов о том, что надо умереть с мечом в руке, чтобы попасть в Вальгаллу?..

Идолы. Художник Н.К. Рерих

Всем известные писания базилевса Константина Багрянородного (905–959 гг., правил с 912 г.) о верованиях русов (дубах, петухах и проч.) ничего интересующего нас по заданной проблеме не сообщают. Подводя промежуточный горестный итог, отметим, что по таким отрывочным данным, да еще, вероятнее всего, скандинавского происхождения, никакой путной картины об умирающе-воскресающих славяно-русских богах мы не составим.

Однако не все так безнадежно, ибо через века дошли различные народные обряды, зафиксированные церковными негодующими писателями и восторженными этнографами, порой теми еще мифотворцами… Вот на их анализе ученые и строят свои гипотезы по интересующему нас вопросу. Кандидатов на роль славяно-русского Осириса два – Ярило и Кострома; при этом не исключено, что это – один и тот же персонаж, точнее, второй – эманация первого.

Рассматривая Ярилу, известный русский историк и социолог Н.И. Кареев убежден, что это – божество плодородия, родственное Яровиту. В житии св. Оттона Сефрид приводит речь его жреца, говорящего как бы от имени самого бога: «Я тот, который одевает поля муравою и леса листьями; в моей власти плоды нив и дерев и приплод скота». Но мы недаром оговорились, что Яровит родствен Яриле, но не тождествен; известный фольклорист и собиратель сказок А.Н. Афанасьев видит в обоих божествах громовиков и отмечает их «родство», однако на определенном этапе их культы разошлись, и культ Ярилы стал ярко выраженным фаллическим. В частности, в Воронеже выбирали человека, «назначали» его Ярилой, убирали лентами, цветами и т. д., а на голову одевали раскрашенный колпак (получался живой фаллос), после чего начиналось бурное шествие под музыку. Костромичи хоронили куклу Ярилы с огромным фаллосом, причем в лучших традициях похорон Осириса и Таммуза – с женским плачем и последующими оргиями. Такую же фаллическую куклу Ярилы с наступлением ночи несли хоронить на Украине. В Белоруссии Яриле праздновали на засеянных полях, припевая:

А гдзе ж ён нагою,

Там жыто капою,

А гдзе ж ён ни зырне,

Там колас зацьвице.

При этом его представляли себе красивым юношей в белой мантии, в венке из полевых цветов, с горстью ржаных колосьев в левой руке – и на белом коне [если только это