Мишель Зевако - Смертельные враги

– В таком деле, как наше, – сказала она, – золото – необходимое вспомогательное средство. Среди подчиненных вам людей наверняка найдется некоторое количество тех, чьи храбрость и отвага неизмеримо вырастут, когда они обнаружат, что их кошельки пополнились несколькими дублонами. Разбрасывайте золото пригоршнями. Не бойтесь показаться слишком щедрыми. Вам ведь было только что объявлено – я сказочно богата. Пусть каждый из вас сообщит герцогу Кастрана, в какой сумме он нуждается. Эта сумма будет принесена ему завтра утром на дом. Та раздача денег, которую вы сейчас произведете, относится исключительно к завтрашней битве. Впоследствии мы подумаем и о других щедрых дарах. Необходимые суммы будут вам вручаться по мере того, как в них возникнет нужда. А теперь, господа, ступайте, и да хранит вас Господь.

Фауста сознательно избегала говорить с этими людьми о них самих. Она отлично знала, что себя они не забудут – пословица, гласящая, что любое благодеяние разумно начинать с самого себя, была справедлива во все времена. Поступая таким образом, она могла быть уверена, что не заденет ничью пугливую обидчивость. И действительно: она с легкостью прочла на внезапно просиявших лицах, что ее щедрость была оценена по достоинству.

Итак, сказав это, принцесса отпустила всех королевским жестом и подала незаметный знак герцогу Кастрана; тот сразу же встал у проема, через который заговорщики были вынуждены выходить, потому что никакой другой двери – по крайней мере, видимой – не было.

На прощальный жест властной и более чем щедрой и мудрой правительницы заговорщики ответили приветственными возгласами, и каждый, выходя, говорил: – До встречи завтра, на корриде. Расходились медленно, по одному – группы людей, идущие по улицам еще не проснувшегося города, привлекли бы к себе внимание.

Прежде чем удалиться, каждый отдавал герцогу Кастране маленькую дощечку с написанным на ней номером, и тот отмечал его на своих табличках. Герцог обменивался краткими репликами с одним, давал совет другому, пожимал руку третьему, и всякий уходил, восхищенный его учтивостью; никто не сомневался, что при новом правлении Кастрана станет могущественной личностью, и все заранее стремились заручиться его благосклонностью.

Фауста же, которая так и не покинула возвышения и даже не встала со своего кресла, внимательно и изучающе следила за теми, кто только что согласился участвовать в заговоре против законного короля Испании: эта замечательная женщина хитростью и щедростью легко подчинила всех своему влиянию.

Пардальян не сводил с нее глаз; по-видимому, он. научился читать по этому непроницаемому лицу, а может быть, его изумительная интуиция что-то подсказала ему, ибо он прошептал:

– Или я сильно ошибаюсь, или комедия еще не окончена. По-моему, это просто передышка, и я буду сильно удивлен, если вскоре не последует второе действие. Подождем-ка еще.

Приняв это решение, шевалье обратился к Чико, стараясь с толком использовать время, довольно долгое, пока заговорщики один за другим покидали зал.

В течение всей этой сцены карлик терпеливо ждал шевалье, не двигаясь с места. Все происходившее за стеной оставляло его полностью безразличным; он даже спрашивал себя, что интересного нашел для себя его спутник в бессмысленной, как ему казалось, болтовне заговорщиков.

Уж сам-то Чико, будь он не он, а французский сеньор, давным-давно убежал бы подальше от темной и страшной ямы, которая должна была стать его могилой.

Однако Пардальян приобрел над Чико огромную власть, и потому карлик не позволил себе ни малейшего замечания. Если французский сеньор оставался тут, значит, он считал это полезным, и карлик вынужден был ждать того момента, когда Пардальян соблаговолит отсюда уйти.

Так он и делал, и пока шевалье смотрел и слушал, он вновь погрузился в свои любовные мечты, так что Пардальян, решив, что карлик просто-напросто заснул, вынужден был хорошенько встряхнуть его.

Итак, ожидая, пока удалится последний заговорщик, Пардальян беседовал с Чико.

Беседа получилась весьма оживленной. Очевидно, шевалье вздумалось просить карлика о чем-то необычном, ибо тот сначала пришел в совершенное недоумение, а затем стал яростно спорить, как человек, пытающийся помешать совершиться глупости.

Однако, надо думать, Пардальяну удалось убедить его и добиться желаемого: во всяком случае, когда он вновь стал смотреть через отверстие, он выглядел удовлетворенным, а глаза его блестели лукавством.

Теперь Фауста была одна. Последний заговорщик покинул зал, но она по-прежнему спокойно и величество сидела в своем кресле, словно ожидая чего-то или кого-то.

Внезапно откуда ни возьмись перед принцессой появился человек. Молча поклонившись, он остановился в ожидании. Вслед за ним в зале возникли еще пятеро; все они последовали примеру первого и недвижно застыли перед возвышением.

Среди них Пардальян узнал герцога Кастрана, а также человека, которого он вышвырнул с трактирного двора и имя которого ему теперь было известно: Христофор Центурион.

Улыбка Пардальяна стала еще более широкой.

– Черт возьми, – прошептал он, – я же знал, что это еще не конец!

– Господа, – начала Фауста своим низких голосом, – я попросила герцога Кастрана указать мне четверых самых энергичных и самых решительных из наших сторонников. Он всех вас знает. И если он сделал именно этот выбор, значит он счел вас достойными выпавшей вам чести. Мне остается только одобрить его решение.

Четверо избранных отвесили глубокий поклон и стали ждать.

Фауста продолжала, указывая на Центуриона:

– Этот человек был избран непосредственно мной, потому что я его знаю. Он предан мне душой и телом.

Поклон Центуриона весьма походил на коленопреклонение.

– Все вы, присутствующие здесь, станете начальствовать над теми командирами отрядов, кто только что отсюда вышел. Все вы, кроме дона Центуриона – он будет по-прежнему состоять при мне, – будете получать приказы от герцога Кастрана; он же станет и высшим главой.

Герцог почтительно поклонился.

– Вы будете составлять наш совет; каждый из вас получит под свое начало десять командиров с их отрядами. С этого момента вы принадлежите к моему дому, и я буду обеспечивать все ваши нужды. Впрочем, эти второстепенные вопросы мы обсудим потом. Сейчас же я хочу непременно сказать вам следующее: я полагаюсь на вас, господа; ваши люди не должны ни на мгновение забывать, что самое главное – спасти принца, которого мы вскоре сделаем королем. И вот что я хочу вам теперь сообщить: вы знаете этого принца. Он славится по всей Андалузии. Его зовут дон Сезар.