Ши Юй-Кунь - ТРОЕ ХРАБРЫХ, ПЯТЕРО СПРАВЕДЛИВЫХ

— Раньше вы что-то не называли меня братом, — заметил Чжан Сань и сказал: — Хотел бы получить свой долг!

— Стоит ли говорить о таких пустяках! Да ты заходи!

Старика провели в дом, усадили. К немалому своему удивлению, Чжан Сань заметил, что вся комната заставлена черными тазами.

Чжао Да принес деньги. Чжан Сань спрятал их за пазуху и поднялся.

— Дайте мне еще таз, и будем считать, что с долгом покончено.

— Бери какой хочешь!

Чжан Сань выбрал самый черный и отправился в путь.

До селения, где жил старик, было три ли. Когда он шел лесом, вдруг налетел ветер и стал накрапывать дождь. Чжан Сань поежился от холода и выронил таз.

— Он, спину больно! — простонал кто-то рядом.

Чжан Сань с опаской огляделся, дважды плюнул, подобрал таз и пошел дальше.

Едва доплелся старик до дому. Но только собрался сесть передохнуть, как снова услышал стоны:

— Пожалейте, дядюшка!

— Кто ты? — спросил старик.

— Я — Лю Ши-чан, торговец из деревни Бабао округа Сучжоу. Была у меня жена и трехлетний сынишка. Как-то возвращался я домой на осле, вез много товару, и пришлось заночевать в доме Чжао Да. Они с женой меня убили, тело сожгли, а пепел смешали с глиной. Расскажите про это Бао-гуну, дядюшка, пусть отомстит за меня!

Послышался плач, да такой жалобный, что Чжан Саню стало не по себе. Позабыв о своих недавних страхах, старик тронул таз:

— Эй!

— Да, дядюшка!

— Я бы пожаловался, но боюсь — Бао-гун не поверит мне. Так что придется и тебя взять с собой.

— Возьмите, дядюшка.

Всю ночь старик от волнения не мог сомкнуть глаз. Едва рассвело, он взял таз, запер дом и отправился в Динъюань. Ямынь еще был закрыт, когда старик пришел в город.

Но вот наконец ворота распахнулись, и начальник уезда поднялся в зал. Чжан Сань вошел, опустился на колени и попросил начальника за него заступиться.

— На что жалуешься? — осведомился Бао-гун.

Чжан Сань сказал, что Чжао Да из Таво ему задолжал, потом долг вернул и в придачу дал таз.

— Таз обижен и просит о помощи.

Говорил старик сбивчиво, Бао-гун не сразу понял, в чем дело, решил, что тазом зовут свидетеля, и приказал его вызвать. Ответа не последовало. Бао-гун подумал, что старик выжил из ума, поэтому не стал сердиться, только велел служителям вывести его из зала.

— Эй, таз! — крикнул Чжан Сань, выйдя из ямыня.

— Я, дядюшка!

— Что же ты не явился? Ведь сам просил пожаловаться Бао-гуну!

— Духи — стражи ворот меня не пустили.[23] Так и скажите господину начальнику.

Чжан Сань снова стал кричать, что его обидели. Вышел служитель:

— Ты все еще здесь, старик? Чего орешь?

— Доложите господину, что мой таз у входа задержали духи, — попросил Чжан Сань.

Бао-гун велел впустить старика, выслушал, написал заклинание против духов, сжег его и снова позвал:

— Таз!

Ответа не последовало.

— Что за безобразие! — стукнул Бао-гун по столу. — Я уважил твою старость, выслушал тебя, а ты смеешь меня морочить?! Дать ему десять палок!

Служители не замедлили исполнить приказание. Старик забрал таз и заковылял к воротам. За углом он остановился, поставил таз на землю и вдруг услышал:

— Ох, ногу отдавили!

— Чудно! Почему же ты опять молчал?

— Не мог же я голым предстать перед самим Повелителем звезды![24] — пропищал таз. — Прошу вас, дядюшка, попробуйте еще раз!

— Я уже получил десять палок, и если еще раз сунусь, не сносить мне головы!

Но таз так умолял, что старик разжалобился и повернул назад. На сей раз он не посмел громко кричать, а пробрался в зал через боковой вход. Служители как раз толковали про него, шутили и смеялись, как вдруг увидели, что он опять явился. Вывести его было невозможно. Он сел на пол и вопил, что его обидели. Бао-гун велел привести упрямца.

— Ты зачем опять явился? Мало тебе всыпали?

Чжан Сань с поклоном ответил:

— Таз говорит, что не посмел предстать перед вами голым. Велите дать ему какое-нибудь платье, и он придет.

Слуга принес халат, старик взял его и направился к выходу. За ним последовал служитель, опасаясь, как бы старик не сбежал.

Чжан Сань прикрыл таз халатом и спросил:

— Ну, а теперь пойдешь со мной?

— Пойду, дядюшка.

Старик снова вошел в ямынь, поставил таз посреди зала и опустился рядом с ним на колени.

— Таз явился? — громко произнес Бао-гун.

— Явился, господин! — донесся из-под халата голос.

Кто слышал, диву дался. И пришлось Чжан Саню рассказать про то, как обидели Лю Ши-чана.

Выслушав старика, Бао-гун знаком велел ему удалиться и ждать, пока позовут. Сам же приказал письмоводителю написать бумагу в Сучжоу и вытребовать оттуда родственников убитого, а Чжао Да и его жену велел арестовать.

Вскорости преступников доставили в суд. Бао-гун учинил им дознание, но они отпирались. Тогда Бао-гун распорядился посадить их в разные камеры и немного погодя велел привести женщину.

— Твой муж признался, что это ты подговорила его убить Лю Ши-чана!

При этих словах женщина так распалилась, что без утайки все рассказала: как Чжао Да замыслил недоброе, как удавил Лю Ши-чана и присвоил его добро. К тому же она добавила, что серебро еще не все истрачено, и указала место, где оно спрятано.

После того как женщина поставила под своими показаниями отпечаток пальца, Бао-гун велел служителям доставить спрятанное серебро и привести в зал Чжао Да. Жена при нем повторила все, что уже сказала, но преступник по-прежнему твердил, что серебро накопил честным путем.

Даже пыткой нельзя было добиться от него признания.

— Убрать его! — в гневе крикнул Бао-гун.

Но когда служители подбежали к преступнику, он был уже мертв — не выдержал пыток.

Бао-гун написал в область подробное донесение о случившемся и попросил дальнейших указаний.

Между тем в Динъюань прибыли мать и жена Лю Ши-чана. Бао-гун приказал вернуть им оставшееся серебро, а также конфискованное у Чжао Да имущество.

Женщины не переставали благодарить Чжан Саня, изъявили желание взять его с собой и кормить до конца дней. Старик с радостью согласился, и вскоре они все вместе выехали в Сучжоу.

О дальнейших событиях вы узнаете, если прочтете следующую главу.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Отстранённый от должности встречает благородного мужа и ученого монаха. Изображенный на портрете мудро расследует жалобу несправедливо обиженной души

Мудро рассудив дело об убийстве Лю Ши-чана, Бао-гун закрепил за собой славу честного и неподкупного судьи. Нашлись завистники, и как только пришло донесение о смерти Чжао Да под пыткой, правитель округа распорядился отстранить Бао-гуна от должности. Бао-гун сдал дела и поселился в храме. Ли Бао, смекнув, что дело плохо, тайком сбежал.