Михаил Шевердин - Перешагни бездну

—  М-да, такая   общиплет   любого цыпленочка,— пробормотал мистер Эбенезер Гнпп, не без робости взирая на свою экономку.— Общипает  начисто, чтобы он ходил голеньким.

—  Вы, кажется, что-то   сказали? — спросила   небрежно   мисс Гвендолен. — Нельзя ли членораздельнее! Или вы находите что-ли­бо предосудительное в моем обращении с туземцами?

Мистер Эбенезер вслух произнес:

—  Клянусь, если бы в иезуитском ордене Иисуса держали женщин-монахинь, то генералом ордена назначили бы вас, Гвендолен.

На первых порах своей карьеры в Англо-Индийском департамен­те мистер Эбенезер Гипп был прямо связан с Иезуитским католи­ческим университетом в Бейруте. Основанное в 1898 году, это хри­стианское учебное заведение заняло поистине выдающееся место в системе образования мусульманского юношества на Ближнем Вос­токе и снискало даже признание реакционнейших альазхарских шейхов в Каире. Просвещая мусульманскую молодежь, давая ей научные знания, преподаватели университета — иезуиты — прояв­ляли полную терпимость к исламу и его догмам.

Помолчав, мистер Эбенезер как бы невзначай заметил:

—  Наш Сахиб Джелял был бы дисциплинированным офицером у такого очаровательного генерала...

—  Ваши остроты по обыкновению плоски, Эбенезер.

—  Нет, почему же... никак   не могу выкинуть   из головы одно воспоминание. Когда я преподавал в Бейрутском университете, на лекциях в аудиториях и в библиотеке я видел, мне кажется, нашего раджу, или Сахиба, или во всяком случае его близнеца. Вот асси­рийской бороды тогда у него не было. Черт бы его побрал, побрить бы Сахиба Джеляла и поглядеть. Освежить, так сказать, в памяти.

К его удивлению, тень скользнула по белому лбу мисс Гвеидолен.

—  Вот это новость! — задумчиво проговорила она.— Это мирит меня с вашими   дубовыми   шуточками.   Нам известно, что Сахиб Джелял не Сахиб Джелял. На самом деле он Мирза Джалал Файзов, по происхождению из Самарканда. Знаем мы, что он был ви­зирем бухарского эмира и разошелся с ним во взглядах. Знаем, наконец, что он производит с советской коммерческой фирмой «Востгосторг» крупные торговые операции и имеет возможность как персидский подданный свободно ездить в Советский Туркестан. Но вот о похождениях его в Бейруте слышу впервые, а это не­безынтересно.

И она приказала:

—  Запросите телеграфно   Лондон.   Пусть завтра   же сообщат все, что известно о мистере... радже Сахибе.

БАДМА

                                                      Тигр бережет свою шкуру,  человек — имя.

                                                                                Тибетская пословица

Со времени возвращения доктора Бадмы в Пешавер Пир Карам-шах воспылал к нему дружескими чувствами. В час солнечного заката он приезжал с эскортом сво-их гурков в дом Исмаила Диванбеги играть с тибетцем в шахматы. Индийские «шатрандж» мало походят и фигурами и своеобразными правилами на европей­ские шахматы, и партия затягивалась на несколько дней. Пир Карам-шах играл не слишком искусно, но не расстраивался, а скорее радовался, когда противник объявлял ему «шах и мат». Казалось, Пир Карам-шаху доставляло удовольствие видеть на равнодушном неподвижном лице «сына Азии», как он называл Бадму, признаки оживления, ибо доктор неизменно выигрывал и каждый свой выиг­рыш сопровождал неразборчивым возгласом торжества.

—  По-тибетски    это значит    «извините!»,— пояснял    Бадма.— У нас в Тибете правила   вежливости   превыше   всего, и подобает любезностью смягчать даже самые малые неприятности, которые мы доставляем своим друзьям.

Но Пир Карам-шах не обижался и невозмутимо проигрывал.

— А  он умеет играть,— сказал  Сахиб Джелял  на  следующее утро после одного из таких сражений на шахматной доске. Бадма согласился:

— И я так думаю.

Теперь пришло время недоумевать Сахибу Джелялу.

— Зачем же он проигрывает? Азартного человека  при  проиг­рыше обуревает сильное волнение, а он улыбается. Почему?

—  Плохо. Надо понять, что он думает. Подозрения возникли? Или он хочет использовать меня, вас? Войти в доверие?

— Смотрите, он приехал...

— И в неположенное время...

Сахиб Джелял и Бадма завтракали за дастархаиом вдвоем. Пир Карам-шах шел по террасе своей энергичной походкой и при­ветствовал их по-восточному, прижимая руку к сердцу. Он не по­желал завтракать и заявил, что охотно сыграет партию в «шатрандж». Но, расставляя фигуры, заговорил о другом:

— Да, тут пудинг, в котором разные сорта мяса и рыбы пере­мешаны так, что потеряли естественный вкус.

— Пудинг, — удивился Бадма.— Вы о шахматах, сэр?

— Нет. Пудинг! Политический пудинг, в который напичкали и бухарского эми-ра, и Ибрагнмбека, и Бачаи Сакао, и генерала Гуро, и бухарскую принцессу. Всегда вы, азиаты, в состоянии хаоса. Хаос всегда был и есть нормальное состояние Азии. А распробо­вать вкус пирога еще предстоит. Не хотите ли за компанию?..

Не без иронии, не вставая с места, Пир Карам-шах поклонил­ся Сахиб Джелялу и доктору Бадме. Во взгляде его было что-то исступленное, противоречившее сдержанной неподвижности лица-маски. Но Сахиб Джелял и доктор могли поспорить с ним выдерж­кой. По их лицам ничего нельзя было прочитать.

— Иду  на  откровенность! — Вождь  вождей  сказал  это  таким тоном,  словно  выкрикнул:   «Берегитесь!» — Я   вас  не  знаю.  Мне известно о вас только то, что вы соблаговолили до сих пор ска­зать о себе.

— Вы, — он снова  резко склонил голову перед Сахибом Джелялом,— паломником странствуете по Востоку. Для вас не суще­ствует границ. Вас не трогают большевики-чекисты. И это, согла­ситесь,   поражает...— Он   остановился и  поджал   губы,   видимо, ожидая протеста, возмущения, но Сахиб Джелял ограничился тем, что  налил  из   чайника   чаю и,   пощелкивая   ногтем   по   краешку пиалы,   протянул  её  ему.  Отхлебнув,   Пир   Карам-шах  продол­жал:— Я доверяю вам. Иначе я не пил бы из пиалы, протянутой вами, истым  азиатом...  выплывшим  из  тьмы.  О  вас,  клянусь,  я ничего не знаю, кроме того, что вы купец, что вы из Самарканда, что вы поддерживаете эмира, что вы... Но я знаю одно, что и вы, господин Сахиб Джелял, и вы, господин Бадма, не те, за кого вы себя выдаете.

Бадма чуть заметно пожал плечами. Сахиб Джелял присталь­но смотрел на Пир Карам-шаха и иронически кривил губы. В их лицах не произошло ни малейших изменений, которые говорили бы о волнении. А ведь разговор происходит в Пешавере, этом «наиболее британском из британских оплотов в Азии». Здесь, в Пешавере, английской военной базе, всё служило англичанам. Очевидно, Пир Карам-шах пошел на «откровенность» потому, что чувствовал себя здесь хозяином.