Боги, гробницы, ученые - Курт Церам

Думаю, это было для него не менее неожиданно, чем для меня, и ввергло в смущение не меньшее, чем если бы я выразил желание приобрести в собственность его бедную старую жену, которую мы лечили от ревматизма… Казалось, он никак не мог решить, кто из нас двоих рехнулся. Приобретаемое владение не имело никакой цены, и потому мое предложение показалось ему подозрительным.

Чтобы убедить дона в солидности предложения, Стефенсу пришлось предъявить все свои документы, из коих явствовало, что он, Стефенс, человек безупречного поведения, ученый-путешественник и одновременно поверенный в делах великих и могучих Соединенных Штатов Америки. Все это вслух зачитал дону Хосе некий грамотей, по имени Мигель. Бравый дон Хосе долго переминался с ноги на ногу, а потом, пообещав обо всем этом поразмыслить на досуге, отправился восвояси.

На следующий день все повторилось. Мигелю вновь пришлось читать дону Хосе документы. Впрочем, и после этого дело не сдвинулось с места.

Тогда Стефенс, который видел в покупке древнего города Копан единственную возможность сохранить спокойствие и мир в затерявшейся среди джунглей деревушке, разыграл следующую, поистине комическую сцену.

Притащив чемодан, он вынул свой мундир дипломата. Дипломатическую миссию он, правда, уже давно считал неудавшейся, но зачем же мундиру пропадать даром? И поверенный в делах США торжественно облачился на глазах у изумленного метиса в свою парадную форму. Правда, мундир не очень гармонировал с клетчатой рубашкой, белыми, забрызганными до колен желтой грязью штанами и помятой, отсыревшей от дождя шляпой из соломки, да и дождь, который лил весь день, еще не прекратился – с деревьев капало, а по земле растеклись грязные лужи, – но прорвавшийся сквозь тучи солнечный луч заплясал на больших пуговицах с орлом и галунах, придав тем самым словам Стефенса силу убеждения, которая не может не принести результатов.

Этот спектакль не оставил дона Хосе-Марию равнодушным. Сопротивление его было сломлено, и Джон Ллойд Стефенс, который впоследствии писал, что в своем странном одеянии смахивал на негритянского царька, который встречает прибывших к нему с визитом британских офицеров, – в шляпе, мундире, но без штанов, – становится владельцем древнего города Копан.

Позднее он рассказывал:

Читателя, быть может, заинтересует, каким образом в Центральной Америке приобретаются древние города. Так же как и любой другой товар, они котируются в зависимости от спроса на рынке и предложения. Однако, поскольку они все же не являются предметом широкого потребления, как, например, хлопчатобумажные ткани или индиго, цены на них устанавливаются самые произвольные. В то время как раз дела на рынке шли весьма вяло, и поэтому знай, читатель, что я уплатил за Копан 50 долларов! Торговаться мне не пришлось: я предложил эту сумму, а дону Хосе-Марии она показалась такой неправдоподобно высокой, что он, вероятно, посчитал меня дураком, а если бы я предложил большую сумму, он принял бы меня не за дурака, а за кого-нибудь похуже.

Само собой разумеется, что столь значительное и, можно сказать, из ряда вон выходящее событие, хотя оно и привело в замешательство всю озадаченную деревушку, следовало достойным образом отпраздновать. И Стефенс устроил официальный прием.

Явились все жители деревни, в изобилии были представлены старые дамы. Гостей угощали сигарами. Они полюбовались рисунками Кезервуда, а в заключение осмотрели руины и памятники, которые вызвали всеобщее удивление. Выяснилось, что никто из аборигенов никогда их не видел – просто не испытывал потребности углубляться в малярийные дебри. Даже сыновья дона Грегорио, самого могущественного человека в селении, известные своей лихостью знатоки здешних мест, носу туда не совали.

И все-таки те немногие из них, кто был чистокровными индейцами, принадлежали к тому же самому народу и изъяснялись на том же языке, что и давно исчезнувшие из этого мира ваятели и скульпторы, строители пирамид, лестниц и террас!

Когда в 1842 году в Нью-Йорке вышла книга Стефенса «Путевые впечатления от поездки по Центральной Америке, Чьяпасу и Юкатану» (Incidents of travel in Central America, Chiapas and Jucatan), а немного позднее публика познакомилась с рисунками Кезервуда, в газетах разразилась буря. Одна дискуссия сменяла другую. Историки в смятении наблюдали, как рушатся их, казалось бы, самые твердые представления. Профаны выступали с бесчисленными гипотезами, одна смелее другой.

Преодолевая все трудности, Стефенс и Кезервуд отправились из Копана в Гватемалу, посетили Чьяпас и Юкатан. Везде они встречали на своем пути монументы майя.

И открытое ими миру в книге и рисунках неожиданно породило бесчисленное множество вопросов. Внезапно вспомнили об испанских источниках, где наряду со всевозможными историйками о первооткрывателях и завоевателях Юкатана, наряду с описаниями деяний Франсиско Эрнандеса де Кордобы и Франсиско де Монтехо содержались первые, самые ранние упоминания об удивительном народе.

Потом вдруг заговорили о книге, вышедшей еще четыре года назад. В свое время на нее никто не обратил внимания, хотя в ней рассказывалось то же самое, что и в «Путевых впечатлениях» Стефенса. Теперь же вокруг нее разгорелись жаркие споры.

На первый взгляд это может показаться даже странным. Путевые заметки Стефенса вызвали сенсацию, вышли в короткий срок несколькими изданиями, были переведены почти тотчас после своего появления в свет на многие языки – короче говоря, оказались у всех на устах. А книга Жана Фредерика де Вальдека, опубликованная в 1838 году в Париже под заглавием «Романтическое археологическое путешествие на Юкатан», прошла почти незамеченной и даже сегодня почти никому не известна.

Несомненно, отчет Стефенса более основателен и блестяще написан. Чтение его и сегодня может доставить удовольствие. Кроме того, он иллюстрировался работами такого прекрасного рисовальщика, как Кезервуд, которые сочетали высокое художественное мастерство с поразительной верностью оригиналу, – перед ними бледнеют даже фотографии. Рисунки Кезервуда не утратили своего документального значения по сей день: ведь многое из того, что удалось когда-то на них запечатлеть, в последующие годы вновь заросло, пропало, выветрилось или разрушилось.

В книге Вальдека ничего подобного не было[61], но объяснение, очевидно, заключается не только в этом. На беду Вальдека, Франция тех лет жила открытием совсем иной древней цивилизации, с которой в какой-то мере переплелись недавние события ее собственной истории. Еще живы были участники Египетской экспедиции Наполеона, еще не остыло внимание общества к дешифровке иероглифов. Франция, да и не только она – вся Европа и даже Америка (вспомним маршрут первых поездок Стефенса) интересовались исключительно Древним Египтом. Чтобы пробить брешь в устоявшихся представлениях и добиться каких-то успехов, требовалась планомерная и сильная атака.

Разумеется, после того как к истории майя было внезапно привлечено внимание публики, не обошлось без авантюристических толкований,