Жеральд Мессадье - Сен-Жермен: Человек, не желавший умирать. Том 2. Власть незримого

Не думаю, что сообщу кому бы то ни было большую новость, напомнив, что если при старом режиме какому-нибудь роду даровался дворянский титул, то он присовокуплялся к названию пожалованной земли, а не к родовой фамилии (кроме тех случаев, когда род уже владел поместьем с тем же названием). Так, Сезар дю Канбу, например, стал маркизом де Куаленом, а не маркизом дю Канбу. Вот почему эта единственная странность в титуле госпожи д'Адемар неизбежно вызывает вопрос: кем же она была на самом деле?

Увы! В ту же эпоху некий авантюрист, соперник Сен-Жермена, втерся ко двору Людовика XVI, назвавшись несуществующим (как выясняется) титулом — граф д'Адемар! Он был вскоре разоблачен, наверняка по навету Адемаров де Лантаньяк, и с позором изгнан.

К предыдущей неопределенности добавляется сомнение: была ли автором «Воспоминаний» графиня де Лантаньяк, не знавшая заведенных обычаев (что весьма маловероятно, если состоишь в близких отношениях с королевой), или же супруга самозванца, лжеграфа д'Адемара?

Попутно возникает еще одно подозрение: налицо странное сходство между именем д'Адемар и одним из псевдонимов самого Сен-Жермена: граф д'Эймар (d'Adhemar — d'Aymar). Последний удар, на сей раз роковой, наносит подлинности «Воспоминаний» предисловие барона де Ламот-Лангона. Ведь он тоже фальсификатор, причем давно изобличенный, которого историк Ален Деко определяет как самого плодовитого изготовителя поддельных мемуаров прошлого века. Истинный автор «Воспоминаний» пресловутой графини д'Адемар наверняка он.

Пикантный парадокс: сам считающийся шарлатаном, Сен-Жермен вдохновил немало фальсификаторов.

«Иисус Христос? Лучший человек в мире!»

Быть может, кого-то удивит упорство, с которым я пытался установить подлинность этих «Воспоминаний»; причина в том, что именно на них чаще всего ссылаются сторонники сверхъестественной природы Сен-Жермена, и в них же содержатся наиболее поразительные пассажи. Так, ярая сенжерменистка Изабель Купер-Окли[56] приводит отрывок, описывающий, как Сен-Жермен, войдя в салон, где находилась графиня д'Адемар, вдруг стал якобы невидим. Или эта дама потеряла рассудок, или же, что более вероятно, Ламот-Лангон просто потакал пристрастию к фантастике, распространенному среди некоторой части публики. Ведь в начале прошлого века, когда Купер-Окли писала свою книгу, не лишенную достоинств, Ламот-Лангон еще не был разоблачен.

Во всяком случае, это решительнее всего доказывает, что необычайное долголетие Сен-Жермена является вздором. Во всяком случае, иллюстрирует знакомую мифоманам уловку: берут признанный факт, в данном случае слова фон Глейхена, и приделывают к нему какую-нибудь дурацкую выдумку. Таким образом, получается нечто вроде мумий русалок, которые фальсификаторы XIX века исхитрялись изготовлять для простодушных любителей диковин наполовину из рыбы, наполовину из человеческого зародыша. А наивных чудаков находилось немало: научный позитивизм не помешал почтенному математику Шалю купить у какого-то отъявленного ловкача тиару царя Саитафарнеса и письма Марии Магдалины к Иисусу Христу на старофранцузском языке…

Добавлю, что к неосторожным провокациям самого Сен-Жермена надо присовокупить также неимоверную чушь, которую болтал один забавный персонаж того времени, некий Гоув, называвший себя лордом Гауэром; он рядился Сен-Жерменом и бегал по парижским салонам, рассказывая всякий вздор, например, что знавал самого Иисуса, лучшего человека на свете, но слишком романтичного и неосмотрительного, что присутствовал на браке в Кане Галилейской, охотился с Карлом Великим, был хорошо знаком с Анной, бабушкой Иисуса, и даже добился благодаря своему влиянию и личному присутствию на Никейском соборе ее канонизации!

Другая монументальная несуразность — история с экономкой, впавшей в детство после того, как выпила эликсира вечной молодости Сен-Жермена, — тоже одна из мистификаций этого милорда.

Однако парижане с наслаждением поглощали все эти глупости и повторяли их.

Беда в том, что эти измышления попадали в свидетельства того времени, а потом и в более серьезные труды. Таким образом, Сен-Жермен оказался в одном ряду с фальсификаторами и мистификаторами, которыми кишели все века.

Легковерие, поддерживаемое вкусом к науке

Отчасти Сен-Жермен сам в этом виноват: подобно многим другим в эпоху Просвещения, а также до и после нее, от императора Рудольфа II до Гельвеция и Ньютона, он, например, увлекается алхимией. О чем много говорит, поскольку столь же красноречив, сколь и образован. Влиятельные особы доверчиво внимают его поразительным речам о том, что он способен якобы превращать металлы в золото, чем объясняется для всех его незаурядное богатство, умеет «очищать» алмазы от изъянов (это гораздо более серьезно, как мы увидим) и владеет секретом вечной молодости, а потому, разумеется, бессмертен.

Но он к тому же выдает себя за посвященного — в том пространном, если не туманном смысле этого слова, который придавался ему на протяжении почти века. Он состоит в рыцарском ордене тамплиеров, он франкмасон, основатель ордена Пресвятой Тринософии, и знаменитая Елена Блаватская, основательница Теософского общества, пылко встает на его защиту в мартовском номере своей газеты «Теософист», квалифицируя его как великого человека, ученика индийских и египетских гиерофантов, сведущего в тайной мудрости Востока…

В 1990 году в Нью-Брунсвике, Нью-Джерси, США, появился сногсшибательный труд «Count Saint Germain, The New Age Prophet Who Lives Forever»,[57] помимо прочего повествующий о channeling, то есть о спиритическом контакте с графом при посредстве мастера-метафизика Уильяма Александра Орибелло, уверявшего, что видел графа в облике молодого человека, проживавшего в Филадельфии. Видимо, еще до того, как тот удалился в тайный монастырь под Тибетскими горами, где на протяжении веков предавался своим алхимическим ритуалам, как уверяет в том же опусе «физическая артистка» Кэрол Энн Родригес…

В 1846 или в 1847 году, сообщает Ален Деко,[58] некий англичанин по имени Вандам уверял, что встречал Сен-Жермена при дворе Луи-Филиппа под именем майора Фрезера. Итальянский писатель Энрико Контарди-Родио рассказывал, что в 1934 году Сен-Жермен нанес ему визит. В 1945 году журналист Роже Ланн, который, однако, вовсе не с луны свалился, был уверен, что встретил графа на юге Франции. Одна парижская газета подхватила новость. Но потом некая читательница написала Деко, что журналист обознался и что встреченный им человек был ее собственным мужем.