Путь инквизитора. Том 1. Том 2 - Борис Вячеславович Конофальский

баржами вывозили и за день едва управились, — урезонивал своего офицера генерал.

— Так всего того, что взяло все войско за всю кампанию, будет меньше, чем вы, господин генерал, взяли откупов с городов! — резко говорил Роха. — Ваши сундуки с серебром и золотом уже на трех телегах не укладываются.

— Все ли так думают?! — Волков вскочил.

— Да все, все, господин генерал, оттого вы и хотите мира, что вам уже достаточно, вы за богатство свое и волнуетесь, из-за него и рисковать не хотите. Зачем же теперь вам рисковать, теперь у вас взятого с избытком, — продолжал Роха, уже на крик перешел в запале. — А нам, может, тоже серебро надобно. — Едва не вскочил, уже пальцами за край стола схватился. Но одумался, заткнулся наконец.

Генерал же все выслушал с каменным лицом, ничего майору не ответив. Повара и слуги замерли: ой, что будет! Молодые господа, которые сидели в конце стола, выглядывали, ожидая чего-то. Но никто из них не произносил ни слова. Остальные же старшие офицеры тоже молчали, отводили глаза. Хоть ничего и не говорили, но видно было, что с Рохой они согласны. И главное, что полковник Брюнхвальд, сидевший, согласно званию своему, прямо по правую руку генерала, тоже молчал. Смотрел себе в тарелку и молчал, не одернул горлопана Роху, не встал и ничего не сказал в поддержку генерала. Словно не было за столом дерзостей и криков.

Генерал со злости швырнул салфетку на стол, встал резко и сказал строго:

— Как доедите, господа офицеры, так ступайте к своим ротам. Утром снимаем лагерь. — И пошел в свой шатер и злой, и голодный.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 25

⠀⠀

Пленных отпустили, когда полдень уже давно минул, когда пушки уже перетянули на северный берег реки и последние охранники пленных под командованием капитана Рене тоже перешли реку. Волков к тому времени был уже в миле к северу от города. Ехал со своим выездом почти в голове уходящей к Висликофену колонны. Он все еще находился не в духе после вчерашнего разговора с офицерами. Признаться, он, ко всему прочему, был не только зол, но и удивлен. И злился он, как это ни странно, как раз не на Кленка, который больше всех, оказывается, ратовал за продолжение войны. И даже не на Роху, который говорил с ним с неподобающей дерзостью. Злился он на Карла Брюнхвальда. На человека, с которым он неожиданно для себя сблизился и который стал тем, обществом которого Волков никогда не тяготился. Кленк — ландскнехт, пес войны, с него взять нечего, у него каждый год новый наниматель, Волков ему не друг и не родственник. У Кленка семья — это его люди, его баталия, он только из их интересов и исходит. И с Рохи спрос невелик, всегда, во все времена, что Волков его знал, характер у майора был дурной. Прост и незатейлив, как тесак. Он как пьяный: что у него на уме, то и на языке, — хотя мнит он себя хитрецом. Но был он скорее храбрецом, чем хитрецом. Хотя с мушкетами и угадал, но то повезло ему скорее. На него злиться — что злиться на топор, которым сам себе по ноге попал. А вот Карл… Тут все иначе. Кем он был раньше, до встречи с Волковым? Нищий, бездомный, брошенный своей семьей офицеришка, смешно сказать, седеющий ротмистр, командир трех десятков таких же стареющих солдат. А теперь? Полковник! Землю получил. Мало, но все-таки есть. Почет, открытые двери в доме, за его интересы хлопотал не меньше, чем за свои. И он вдруг не поддержал его, когда должен был. Он в войске второй человек по званию. Конечно, сам он ничего не говорил, дерзость не проявлял. Но почему не встал на его сторону, Волков не понимал. Деньги — вот причина? Грабеж? Скорее всего.

Сам генерал помнил, как, будучи еще солдатом, состоял в плохих, сколоченных из разных людей корпорациях, где старшины не имели достаточного веса, старые товарищи друг против друга озлоблялись, за железо брались. Из-за чего? Да из-за серебра, конечно. Еще он помнил, как одни солдаты обворовывали спящих товарищей и уходили в ночь безнаказанными. На что только люди из-за денег не пойдут. Роха, вон, вчера едва до брани не дошел. Если бы не люди вокруг, дал бы ему, мерзавцу, в морду. Едва сдержался. А дал бы при всех, так дурень на поединок бы позвал. Не хватало ему еще такого. Хуже и быть ничего не может. Хорошо будет, если солдаты про офицерскую склоку не узнают.

Волков вздохнул: да, не ожидал он, что Карл Брюнхвальд его не поддержит, не ожидал.

Но вот кто точно был рад принятому им решению, так это простые солдаты. Даже простые ландскнехты, и те, кажется, не выглядели недовольными. А уж в ротах Брюнхвальда и в ротах Рохи так люди искренне радовались, что живыми и здоровыми уходят из этого негостеприимного края. И это как раз и убеждало генерала, что решение, принятое им, правильное. Рядовые и сержанты не хотели продолжать войну, а хотели идти к реке и делить то, что захватили за две кампании.

⠀⠀

К Висликофену пришли через два дня, уже к вечеру. И полковник Эберст, приехав к генералу из города, был очень рад их приходу и первым делом попросил разрешения на усмирение городской сволочи.

— А что случилось? — спрашивал Роха, который как раз в то же время прибыл к генералу за указаниями по поводу секретов и пикетов вокруг лагеря.

— Озверели еретики, все дни, что мы тут стоим, задирают и задирают наших людей. По вашему с ними уговору, господин генерал, должны они были нас кормить, но ту еду есть мы не стали: один раз привезли хлеб, так одна корзина дерьмом воняла. Мне пришлось у ворот караулы увеличить. Эти городские сволочи подстрекали мальчишек кидать в нас камни, и бабы их бранились. А со вчерашнего дня словно с цепи сорвались, стали собираться на улицах кучами, хоть и не с оружием, но с палками, вставали на проходе моих людей, задирали их, и даже дело до кулаков доходило.

Роха посмотрел на генерала: ну и что? Неужели ты не ответишь?

— Выбитый зуб? — спрашивал генерал у полковника Эберста. — Больше ничего?

— Слава богу, — отвечает тот.

— Выводите гарнизон из города прямо сейчас, — приказал Волков.

Ему никак не хотелось сделать хоть что-то, что могло поставить под вопрос переговоры, хоть как-то спровоцировать злость местных. Отправь он