Путь инквизитора. Том 1. Том 2 - Борис Вячеславович Конофальский

господин Эшбахт. Совет рассмотрел их и вынес решение… — Он сделал паузу.

Нет, у Волкова не было на их счет никаких иллюзий, он знал, что дело только начинается. Поэтому кавалер спокойно ждал, когда советник продолжит, и Новен продолжал:

— Совет готов выслать делегацию для переговоров, и делегация сия будет уполномочена решать все вопросы, в том числе и земельные, решение делегации будет заранее одобрено советом земли Брегген.

«Конечно же, сейчас будет „но“…»

Так и случилось.

— Но сие будет возможно при выполнении наших условий.

Волков даже не сомневался, что условия будут. Целый год — целый год! — его службы в гвардии прошел при переговорах. Он часами стоял при герцоге, за спинами важных персон, когда его сеньор и другие сеньоры и их советники говорили днями напролет с сеньорами и советниками еретиков-мятежников. И от нечего делать, чтобы не дремать стоя, он еще тогда стал вслушиваться в разговоры. Кое-чему удивлялся, кое-что запоминал. И уже к концу того года поймал себя на мысли, что понимает, чего хотят одни и чего хотят другие. Он стал слышать смысл в бесконечных упреках и распрях и видеть, к чему затеваются дрязги и свары. Те переговоры то неожиданно заканчивались из-за обиды или прихоти какого-то сеньора, то снова затевались. Но среди лавины ненужной болтовни, среди интриг и хитростей кавалер еще тогда стал улавливать замыслы и выгоды, которые преследовались разными сторонами. И теперь ничего нового он от горожан не слышал.

— Для начала, для укрепления доверия меж сторонами надобны видимые акты миролюбия, — продолжал советник.

— Миролюбия? — нараспев переспросил майор Роха. В устах этого мрачного человека доброе слово прозвучало весьма странно.

Советник Новен покосился на него и повторил:

— Да, надобны нам акты миролюбия.

— И что это будут за акты? — уточнил Роха. И пока Волков был доволен его вопросами. Они были, кстати, и весьма своевременны.

— Господин Эшбахт, исходя из миролюбия своего, пусть снимет осаду с города Шаффхаузена, — заговорил на сей раз господин Брумхаймер.

За спиной Волкова вызывающе фыркнул Кленк: нет, ну вы слышали его? А Роха и Брюнхвальд одновременно повернули головы к генералу: ну, и что вы скажете на это, господин генерал?

Но Волков абсолютно спокойно спросил:

— Это все ваши требования, господа?

На самом деле он даже не сомневался, что не все. Это был первый вопрос для проверки его реакции.

Господа делегаты переглянулись, и советник Новен продолжил:

— Еще мы просим в знак примирения отпустить пленных.

— Безвозмездно? — уточнил кавалер. Он знал, что они уже начали торг, и поэтому хотел услышать от них первых ту сумму, которую они приготовили.

— Да, безвозмездно, — первый раз за разговор заговорил финансовый комиссар Хонкель. — Совет земли Брегген после такого жеста с вашей стороны будет уверен, что вы расположены к миру.

— А вот я в таком случае не смогу быть уверен, что совет земли Брегген расположен к миру: вдруг эти пять сотен человек будут по-новому вооружены и войдут в новое войско против меня? — Он сделал паузу, ожидая возражений от горожан и убеждений, что такого быть не может, но возражений, как ни странно, не последовало, и тогда генерал продолжил со всей возможной благосклонностью: — Ну, это недоверие мы можем разрешить, я согласен передать вам пленных безвозмездно, но перед этим я велю отрубить им правые руки по локоть, чтобы они больше не смогли драться против меня. Вы согласны, господа? Решение это, как и решение царя Соломона, будет приемлемо и для вас, и для меня.

Нет, это предложение явно не понравилось делегатам. Они опять переглянулись. Уж им никак не хотелось прослыть людьми, которые дали добро на такое безжалостное увечие своих людей и союзников. Нет, конечно нет, не готовы были господа переговорщики брать на себя такую ответственность.

— Или все-таки вы предложите мне золото, господа? — видя их нерешительность, продолжил кавалер. — Я просил у вашего ландамана десять тысяч гульденов.

— Сия цена чрезмерна, — сразу отозвался комиссар Хонкель.

— И какова же будет нечрезмерная цена? — спросил у него Волков.

— Совет одобрил четыре тысячи дукатов золотом, — отвечал, не задумываясь, Хонкель.

«Четыре тысячи? Нет-нет-нет… Да и вообще, сдается мне, что ты, мерзавец, врешь».

— Это цена пленных или это цена снятия осады? — уточнил генерал и этим уведомил делегатов, что на два дела сразу этой суммы ну никак не хватит.

Господа теперь не только стали переглядываться, но сблизились, начали шептаться меж собой. И после такого рода совещания Хонкель сообщил:

— Шесть тысяч гульденов, и вы отдаете нам пленных, снимаете осаду и выводите гарнизон из Висликофена.

— Вы слыхали, какая наглость! — воскликнул Кленк.

Господа старшие офицеры заерзали в креслах. Они были солидарны с ландскнехтом, в том сомнений не было. А младшие, которые стояли за их спинами, начали шептаться. Но теперь Волков уже не обращал на них внимания. Теперь, в этих прениях, он почувствовал запах столь вожделенного им мира. И ради него кавалер был готов идти на уступки даже в том случае, если это не понравится его офицерам.

— Десять тысяч, и я снимаю осаду, отдаю вам пленных и вывожу гарнизон из Висликофена.

— И тогда вы уводите своих людей на свой берег реки! — радостно, едва не вскочив с места, воскликнул Хонкель, ни с кем больше не посоветовавшись. И при этом ни Новен, ни Брумхаймер его не одернули.

Волков это заметил. Получается, они сразу были согласны на десять тысяч золотых. Значит, уступать он им больше не обязан.

— Нет, десять тысяч гульденов, и я отдаю вам пленных, снимаю осаду и вывожу гарнизон из Висликофена. Но войско останется на этом берегу. Я отойду к Милликону, в свой лагерь, и буду ждать там вашу делегацию на переговоры. Пусть приезжает ландаман сам. — Так переговоры становились более весомыми. — Буду ждать одну неделю, после начну войну.

— Мы передадим ваши пожелания совету кантона, — заверил Новен.

— А еще передайте уважаемому кантонсраату вашей земли, что ответа я буду ждать до утра, до рассвета, а после начну бить стену и казнить пленных.

— Мы передадим это совету.

— Господа, чтобы совет ваш еще быстрее принимал решения, так передайте ему, что, пока не будет промеж нами мира, я приостанавливаю всякую вашу торговлю по реке. Отныне ни одна лодка не пристанет к вашему берегу и не отплывет от него и ни один плот с лесом. А то, что отплывет, так будет мною взято.

На это господа переговорщики ничего не ответили. Лишь Новен кивнул, показывая, что передаст все сказанное генералом совету.

«Ну вот, кажется, и пошло дело, не так уж эти горцы и