Александр Дюма - Все приключения мушкетеров

– Гримо, – сказал Атос, выходя в халате из своей комнаты, – вы, кажется, позволяете себе говорить.

– Да, сударь, но…

– Молчите!

Гримо замолчал и только указал пальцем на д’Артаньяна.

Атос узнал своего товарища и при всей своей флегме он покатился со смеху при виде этого маскарадного наряда: головной убор на боку, юбки, спускавшиеся на башмаки, засученные рукава и усы, закрученные от волнения.

– Не смейтесь, друг мой, – сказал д’Артаньян, – ради Бога, не смейтесь; уверяю вас, что нечему смеяться.

Он сказал эти слова так торжественно и с таким неподдельным ужасом, что Атос тотчас же взял его за руки и сказал:

– Не ранены ли вы, друг мой? Вы так бледны!

– Нет, но со мной случилось ужасное происшествие. Вы одни, Атос?

– Кто же может быть у меня в это время?

– Хорошо, – сказал д’Артаньян и бросился в комнату Атоса.

– Ну, говорите же, – сказал Атос, запирая дверь на задвижку, чтобы никто не помешал им. – Разве умер король? Или вы убили кардинала? Вы совершенно расстроены: говорите же скорее, я, право, умираю от беспокойства.

– Атос, – сказал д’Артаньян, снимая женское платье и оставаясь в одной рубашке, – приготовьтесь услышать невероятную историю.

– Прежде наденьте этот халат, – сказал мушкетер своему другу.

Д’Артаньян, надевая халат, попал не в тот рукав, до того он был расстроен.

– Ну? – сказал Атос.

– Слушайте! – отвечал д’Артаньян, наклоняясь к уху Атоса и понижая голос, – миледи заклеймена цветком лилии на плече.

– О! – вскричал мушкетер, как будто пораженный пулею в сердце.

– Скажите, – продолжал д’Артаньян, – уверены ли вы, что та умерла?

– Та? – сказал Атос так тихо, что д’Артаньян едва мог расслышать.

– Да, та, о которой вы говорили мне однажды в Амьене.

Атос издал стон и опустил голову на руки.

– Эта, – продолжал д’Артаньян, – женщина 26 или 28 лет.

– Блондинка? – спросил Атос.

– Да.

– Глаза светло-голубые, со странным блеском, ресницы и брови черные.

– Да.

– Высокого роста, хорошо сложена? У нее недостает одного глазного зуба, с левой стороны?

– Да.

– Знак лилии небольшой рыжего цвета и как будто терт слоем отрубей, который к нему прикладывают?

– Да.

– Но вы говорите, что она англичанка?

– Ее называют миледи, но может быть, она и француженка. Лорд Винтер ее зять.

– Я могу видеть ее, д’Артаньян?

– Берегитесь, Атос, берегитесь; вы хотели убить ее. Эта женщина способна отплатить вам тем же и не сделает промаха.

– Она не осмелится сказать ни слова, чтобы не выдать себя.

– Она способна на все! Видели ли вы когда-нибудь ее взбешенною?

– Нет, – сказал Атос.

– Это тигрица, пантера! Ах, любезный Атос, я боюсь, что навлек на нас обоих ужасное мщение!

Д’Артаньян рассказал о безумном гневе миледи и ее угрозах убить его.

– Вы правы, не стоит рисковать жизнью из-за пустяков, – сказал Атос. – К счастью, мы послезавтра уезжаем из Парижа; по всей вероятности, мы поедем к Ла-Рошели и тогда…

– Она последует за вами на край света, если узнает вас, Атос. Пусть же ненависть ее обратится на одного меня.

– Ах, любезный друг, что за беда, если она и убьет меня, – сказал Атос. – Разве вы думаете, что я дорожу жизнью?

– Во всем этом кроется какая-то ужасная тайна, Атос. Я уверен, что женщина эта шпион кардинала.

– В таком случае будьте осторожны. Если ваша поездка в Лондон не внушала кардиналу глубокого уважения к вам, то он ненавидит вас; но так как, во всяком случае, он не может упрекнуть вас ни в чем открыто, и как, наверное, он будет мстить вам, то остерегайтесь! Не выходите со двора одни; не ешьте ничего, не удостоверившись, что оно не отравлено; не доверяйте никому, даже своей тени.

– К счастью, – сказал д’Артаньян, – нам надо прожить только до послезавтра; а в армии, надеюсь, нам не придется бояться никого кроме неприятеля.

– Между тем, – сказал Атос, – я не буду больше сидеть дома и буду везде с вами. Вам нужно идти на улицу Могильщиков, я пойду с вами.

– Но как это ни близко, я не могу же выйти в таком виде, – сказал д’Артаньян.

– Это справедливо, – сказал Атос и позвонил.

Гримо явился.

Атос сделал ему знак сходить к д’Артаньяну и принести ему платье.

Гримо ответил знаком, что понимает, и отправился.

– Ах, да! Однако это вовсе не подвинуло вперед дела о нашей экипировке, любезный друг, – сказал Атос, – потому что, если я не ошибаюсь, вы оставили все свое платье у миледи, которая, без сомнения, не будет заботиться о том, чтобы возвратить его вам. Хорошо, что у вас есть сапфир.

– Этот сапфир ваш, любезный Атос! Ведь вы говорили, что этот перстень фамильная драгоценность.

– Да; мой отец купил его за две тысячи экю, как он когда-то говорил мне; он подарил его в числе свадебных подарков моей матери, и это был великолепный подарок. Мать подарила его мне, а я был так глуп, что вместо того, чтоб хранить это кольцо как святыню, отдал этой низкой женщине.

– Так возьмите же этот перстень, любезный друг; я понимаю, что вы дорожите им.

– Нет! Взять его, после того как он был в руках этой женщины! Никогда! Этот перстень осквернен, д’Артаньян.

– Так продайте его.

– Продать драгоценность моей матери! Уверяю вас, что я считал бы это осквернением святыни.

– Ну, так заложите его; вам дадут за него больше тысячи экю. Эта сумма превышает ваши надобности; потом вы его выкупите при первых деньгах и возьмете его уже очищенным от старых пятен, потому что оно пройдет через руки ростовщика.

Атос улыбнулся.

– Вы прекрасный товарищ, любезный д’Артаньян, – сказал он. – Вечная веселость ваша прогонит всякую грусть. Ну, хорошо, так заложим же этот перстень, только с условием.

– С каким?

– Пятьсот экю вам и пятьсот мне.

– В уме ли вы, Атос? Мне не нужно и четвертой доли этой суммы; я служу в гвардии и буду иметь все необходимое, продав седло. Много ли мне нужно? Лошадь для Планше и больше ничего; притом же не забудьте, что у меня тоже есть перстень.

– Которым вы, кажется, дорожите больше, чем я своим; но крайней мере мне так кажется.

– Да, потому что в крайности он может не только вывести нас из затруднительного положения, но выручит из какой бы то ни было беды. Это не только драгоценный бриллиант, но и заколдованный талисман.

– Я вас не понимаю, но верю вам. Поговорим же опять о моем перстне, или лучше сказать о вашем. Вы возьмете половину той суммы, которую нам дадут под залог его, иначе я брошу его в Сену, и едва ли услужливая рыба принесет его нам обратно как Поликрату.

– Ну, так я согласен! – сказал д’Артаньян.

В это время Гримо возвратился вместе с Планше, который, беспокоясь о своем господине и желая узнать, что с ним случилось, воспользовался случаем и принес сам платье.