Станислав Пономарев - Быль о полях бранных

— Успокойся. Славный Саллах-Олыб занеможет только на два-три дня. Пусть Аллах, всевидящий и карающий, лишит меня разума и после смерти бросит в пучину пламени, если я сказал хоть одно слово лжи! — поклялся Бахар-мурза.

— Но почему бы тебе не сделать это самому? — пытался сопротивляться Асат-кятиб, все еще испуганно глядя на сановника.

— Страж султана никогда не принимает пищи из чужих рук. Ты это знаешь лучше меня.

— Но и со мной он нечасто плов ест.

— А если праздник?

— Ближайший большой праздник еще не скоро будет.

— Подождем. С этим можно не торопиться.

— Как?! Разве Токтамыш будет ждать? — встрепенулся Кудеяр-бей, и глаза его алчно блеснули.

— Токтамыш-хан пайцзу ждать не хочет. А тут главное, чтобы Араб-Шах не вернулся в Кок-Орду и не наказал врагов своих за вероломство. И Мухаммед-Урус, и Тамерлан, и Токтамыш, и царевич Чингисова рода боятся этого человека так же, как волки страшатся тигра. Араб-Шах ведь тоже чингисид, прямой потомок Джучи-хана. Его право на трон Высочайшей Орды равноценно с ними.

— А если Араб-Шах поправится до праздника? Анвар-табиб очень хорошо умеет лечить раны, об этом все знают, — все еще сомневался писарь.

— Я спрашивал Анвар-табиба. Он говорит, что рана Араб-Шаха тяжела: до сих пор хан в сознание прийти не может. Так сказал табиб. Вряд ли раненый кок-ордынский волк встанет до праздника, а если и встанет, то будет еще очень слаб и неспособен к сопротивлению...

— Тогда все ясно. Тогда я попробую, — подумав, согласился Асат и недрогнувшей рукой взял отраву для своего любимого дяди.

— Я всегда говорил, что ты умный человек, — польстил ему Бахар-мурза. — Я обещаю, если все выйдет по-нашему, помочь тебе стать смотрителем дворца. Байгельдин-векиль стар уже и немощен.

Асат-кятиб сидел опустив голову. Известие не обрадовало его: родственные чувства еще боролись в молодом человеке с возможностью еще больше возвыситься и разбогатеть.

Бахар-мурза и Кудеяр-бей быстро переглянулись.

Наконец писарь Али-ан-Насира поднял голову и спросил твердым голосом:

— Слово Токтамыша — ханское ли слово? Можно ли верить ему? Ведь одно слово в руках не удержишь и в кошель не положишь. На него даже горсть кизяка не купить.

— Верно, не купить, — согласился с ним Кудеяр-бей и жадно глянул в глаза мурзы Бахара.

— Около юрты три арбы стоят. В них слитки серебра. Это задаток стоимостью пятьдесят тысяч динаров.

— Надо бы сосчитать! — вскочил Асат-кятиб.

Кудеяр-бей тоже поднялся.

— Подождите, братья, — остановил их мурза. — Аллах отнял у вас разум. В арбах больше четырехсот кадаков[41] драгоценного металла!

Сообщники остановились.

— Ты прав, о мудрый Бахар! А как поделим бакшиш[42]? — спросил племянник Саллах-Олыба: родственные чувства напрочь покинули его разум и сердце, глаза сверкали лихорадочным огнем, голова кружилась, руки дрожали, ноги сводила судорога.

— Да, как поделим? — эхом отозвался Кудеяр-бей, не менее возбужденный.

— А он уже поделен. Вам по сто кадаков, остальное мне. — Невозмутимый мурза наслаждался их жадностью.

— Это нечестно! — возмутился писарь.

— Да, так нехорошо поступать! — вторил ему военачальник, у которого нет войска.

— А кто нашел вам эту работу? Если вы не. согласны, я отошлю серебро обратно Токтамышу. Его люди еще тут.

— Мы согласны, — сказал писарь.

— Мы согласны, — тотчас повторил за ним родич Мамая.

— Хорошо, — заключил Бахар-мурза. — Это только половина награды за пайцзу. Верные люди доставят серебро в ваши дома.

— Мы сами! — вскочил Кудеяр-бей.

— Сами доставим! — сделал то же Асат-кятиб.

— Вы опять не подумали, — осадил их мурза. — Всюду глаза и уши Али-султана. Вы что, хотите потерять головы?

Сообщники вынуждены были согласиться с ним.

Глава шестая

Громкий разговор в поле

— Коня!

— Коня Султану Высочайшей Орды! Коня! — громогласно прокатилось по дворцу и вылетело наружу.

— Тысячу «яростных» к походу!

— Тысячу «яростных»!

— Стройтесь, нукеры Непобедимого!

Правитель Золотой Орды сбежал с лестницы. Ему подвели золотистой масти нисийского жеребца. Султан со ступеньки прыгнул в седло. Нисиец встал на дыбы и ринулся вперед. Тысяча закованных в броню воинов устремилась за ним...

Неистово взбурлила столица Дешт-и Кыпчака. С базаров по всем улицам бежали люди.

— Токтамыш идет! — сполошно раздавалось вокруг. — Горе нам! О Аллах, охрани наши дома!

Завидев отряд султанской гвардии, народ останавливался, просил:

— Защити нас, о Светоносный и Непобедимый Али-ан-Насир!

— Бери наших сыновей!

— Мы с тобой, Ослепительный!..

К отряду султана со всех сторон стекались вооруженные всадники. Даже иноземные купцы послали в бой половину своей стражи: хорошо знали богатеи — при смене власти они пострадают в первую очередь!

Вместе с татарами стремились в схватку с Токтамышем иранцы, арабы, генуэзцы, турки, армяне, грузины, касоги. С двумя сотнями витязей за Али-ан-Насира встал только что прибывший в Сарай ал-Джедид и русский посол Семен Мелик. Всего сотню охраны оставил он при дарах княжеских.

Али, не останавливая иноходца, все видел, все примечал. Так что, когда он выехал наконец в степь, около десяти тысяч разноплеменных всадников летели с ним навстречу беде.

Когда султану доложили, что Токтамыш всего с пятью тысячами воинов осмелился встать лицом перед самим бакаулом, он тотчас воспользовался советом мурзы Кудеяра. Советом, который Али-ан-Насир в раздражении назвал глупым. А теперь...

— У кюрягана в два раза меньше батыров, к тому же они устали от долгой скачки. Почему Тагир-бей не разметал кайсаков Токтамыша по степи? — спросил Али-султан гонца.

— Бакаул не осмеливается пролить кровь потомка Чингисхана, — ответил посланник Та-гир-бея, посерев лицом.

— Тамиржан-бинбаши, мир праху его, не побоялся схватить дерзкого, а главный начальник всех моих войск боится?! Коня!..

Только стремительность в действиях могла сейчас сохранить трон султану, только решимость сокрушить зарвавшегося царевича-чинги-сида могла сберечь собственную жизнь властителя Золотой Орды. Али-ан-Насир был молод, умирать не хотел, поэтому не колебался.

«Тагир-бея на кол посажу, — в запальчивости думал султан. — Он изменил мне, с-соба-ка...»

Навстречу скакал новый гонец. Увидев массу вооруженных всадников, он круто развернул коня, чтобы уравнять скорость с ними. Али-ан-Насир узнал сотника Максума. «Неужели Тагир-бей вместе с туменом перешел на сторону Токтамыша?!» — обожгла сердце властелина горячая мысль.