История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

Кренится ял,

и ливень льет холодный.

На дальнем шляхе дуб стоял

суровый и бесплодный.

К нему однажды твой отец

привязан был безвинно,

чтоб сверху видеть мог Творец,

как убивают сына.

И был от крови красен кнут,

и был остер как бритва.

Не помогли ни Божий суд,

ни дедова молитва.

Он сполз на землю и лежал

лицом к Ерусалиму…

Спи, мальчик, спи. Кренится ял,

и даль неодолима.

Попутный ветер свеж и груб,

чернеет берег мрачный.

Спи, милый. Срублен старый дуб —

теперь он служит мачтой.

Он здесь на ялике теперь

стальным кольцом охвачен —

свидетель всех былых потерь

и всей былой удачи.

То скрипнет, то сорвется в вой,

то плачет, то хохочет —

он как смычок, он как гобой

в морском оркестре ночи.

Он помнит кровь, и боль, и гарь

погибших поколений —

отцовской горести алтарь,

столп дедовских молений.

На дальнем шляхе дуб стоял.

И нет ему изводу…

Спи, мальчик, спи. Кренится ял,

бортом черпает воду.

Народ и его посланник

Трагедия судна «Эксодус» (в Эрец-Исраэль это судно называлось «Исход из Европы 5707 года»), произошедшая в 1947 году, стала широко известна благодаря книге Леона Юриса (1958), фильму с участием Пола Ньюмана (1960) и множеству публикаций. Судно отплыло из Франции 11 июля 1947 года с 4554 нелегальными еврейскими иммигрантами на борту и неделю спустя прибыло к берегам Эрец-Исраэль. Там его уже поджидали британцы. После кратковременной осады они захватили «Эксодус» и тут же пересадили пассажиров на три других корабля, дабы немедленно вернуть их в исходный пункт плавания, то есть во Францию.

Однако коса нашла на камень. По прибытии «кораблей изгнания» в территориальные воды Франции тамошние власти заявили, что готовы принять у себя лишь тех, кто выразит добровольное согласие сойти на берег. По решению Еврейского агентства, которое с начала до конца руководило всем предприятием, пассажиры наотрез отказались выполнить приказ англичан (исключение составили лишь тяжелобольные). Поэтому, безрезультатно простояв на французском рейде около трех с половиной недель, корабли с высылаемыми «нелегалами» направились в Гамбург (в британскую зону оккупации), где евреи были силой ссажены на берег (8–9 сентября) и помещены в лагеря беженцев. В книге и фильме все кончается оглушительной победой добра, что, само собой, имеет мало общего с печальной действительностью.

Стихотворение Альтермана посвящено небольшому эпизоду этой эпопеи, а точнее, одному из ее непосредственных участников: мальчику, который родился на «корабле изгнания» во время вышеупомянутого ожидания на рейде Порт-де-Бука (близ Марселя). Следуя указаниям руководителей, роженица отказалась сойти на берег, и ребенок умер несколько недель спустя, уже в Бискайском заливе. Его похоронили в море, в жестяной коробке.

В своем стихотворении Альтерман отказывается винить в смерти ребенка британские власти, но это странно лишь на первый взгляд. Выше уже отмечалось, что руководство ишува видело в нелегальной алие прежде всего пропагандистский инструмент, средство давления на Британию и на мировое общественное мнение. Сотрудничество с политикой «Белой книги» и любые переговоры по квотам Бен-Гурион считал несовместимыми с требованием независимости. Он был согласен лишь на полную свободу иммиграции, не меньше.

Пропагандистский эффект страданий (а тем более — смертей) европейских евреев, чудом уцелевших во время Катастрофы, представлял собой бесценное оружие в борьбе за Государство Израиль. В итоге бывшие узники концлагерей оказались невольными солдатами Войны за независимость, причем задолго до ее начала. Почему невольными? Потому что, возможно, они предпочли бы более простой (то есть легальный) путь в Эрец-Исраэль — если не для мужчин, то хотя бы для женщин и детей. Но в том-то и дело, что их никто не спрашивал…

Сейчас такая политика Еврейского агентства кажется сомнительной с моральной точки зрения. Возможно, тогда, сразу после ужасов Второй мировой войны, она воспринималась иначе. Может, и так — но только не для Натана Альтермана. Утешает лишь, что автор этого стихотворения не дожил до современных протестных палаток на бульваре Ротшильда, где внуки тех самых послевоенных репатриантов грозятся эмигрировать в Берлин из-за высоких израильских цен на творог и дороговизны квартир с видом на море. На то самое море, куда не так еще давно была опущена жестянка из-под галет с маленьким свертком внутри.

Стихотворение «Народ и его посланник» (העם ושליחו) было опубликовано 5-09-1947 в газете «Давар».

Среди наших безмерных потерь и побед

будет славой и он осиян:

тот, кто в ржавой жестянке, в пеленку одет,

был опущен за борт в океан.

Он не стал воплощеньем британской вины —

эта правда совсем не проста:

ведь толкнули ребенка в горнило войны

наши руки и наша мечта.

Мы с тобой повторяли: «Нельзя уступать!

Наша стойкость — вот наш адмирал!»

Мы с тобой восхваляли несчастную мать

в час, когда ее сын умирал.

Мы с тобой говорили, что те корабли

перевозят не жен и детей,

а свободу и будущность нашей земли —

то, что всякой святыни святей.

Мы с тобой повелели ему, сосунку,

защищать наше знамя и честь.

Он был призван сражаться в едином полку,

хоть умел только плакать и есть.

Трудно слушать об этом и трудно писать,

но теперь приговор нам таков:

этот воин, ушедший в бискайскую гладь,

обязал нас во веки веков.

Обязал нас с тобой, сам не зная того,

вспыхнув в жизни минутным лучом,

быть достойными жертвы невольной его,

не предать, не ослабнуть плечом.

А иначе, взойдя из морской глубины

с той же ржавой жестянкой улик,

он приблизит к окну ожиревшей Страны

свой невинный младенческий лик.

И тогда, ужаснувшись, поймем мы с тобой,

в чем различье меж нами и брошенным в бой,

между нами и вышедшим в бой.

Приглашение на круглый