Изморозь - Михаил Петрович Лаптев

Небо темное было,

Нет, как в омуте, дна.

Елка небо пробила —

И вышла луна.

«Светел, холоден, глубок…»

Светел, холоден, глубок,

Разбудил лесную тишь…

Ручеек, ручеек,

Где ты солнышко хранишь?

— Я в себе его храню,

Никогда не уроню,

И сверкает лучиком

Каждая излучинка!

Тороплив и неширок,

А по бережку камыш.

Ты скажи-ка, ручеек,

Где же ветер ты хранишь?

— Я в себе его храню,

Тихой песенкой звеню.

Видишь, леса лесенка,

Слышишь — наша песенка?

Ты отрада всех дорог,

В зной водицей напоишь.

Расскажи мне, ручеек,

Где ты радугу хранишь?

— Эта радуга во мне,

Вся она лежит на дне.

Как в дому у мамушки,

Разноцветы-камушки!

«Лесное солнце незлобиво…»

Лесное солнце незлобиво —

Оно, как ласковая мать.

Но очень поздно это диво

Мы начинаем понимать.

Милее солнца и рассвета,

Росы, пруда и тишины —

Почти черемухова цвета

В нем песни девушки слышны.

…Цветы завяли и опали,

Сквозь ветви синь ясней видна.

Но вдохновенно, беспечально

Ложатся в землю семена.

«Снег тает…»

Снег тает.

Все выше заборы —

Теплеет весенний рассвет.

Упал на лесистые горы

Тяжелый туман — снегоед.

С озер улетают туманы,

Дробится и колется лед,

Галдит про далекие страны

На родине птичий народ.

Пушистый,

               сиреневый,

                                нежный,

На склоне, в ногах у сосны,

Родился на зорьке подснежник,

Веселый глашатай весны.

Потом зацветут полевые,

Другие,

           иные цветы…

Но этот пробился впервые,

Как воин передней черты.

Тургояк

Ветер снес журавлиную стаю

И скатился в крутой овраг.

Вороненой холодной сталью

Блещет озеро Тургояк.

Что-то сосны нахмурили брови,

Тихо шепчутся в тишине.

Словно ржавые капли крови,

Листья ржавые на волне…

Ускакали за летом в погоню,

По зарницам хвосты расстелив,

Боевые башкирские кони —

Топот их и поныне жив.

Ведь не зря мне все чаще кажется:

То не озеро Тургояк —

Это нож Салавата,

Всаженный

В горы —

По рукоять!

Мальчишка

У гусака, врага извечного,

Тугое выдернул перо.

Стрелы железный наконечник

О камень наточил остро…

Над миром день занялся белый,

И за околицей села

Струною тетива запела,

И в небо прянула стрела!

Как будто совершилось чудо —

Вдруг покачнулся дальний лес,

И вздрогнула земля от гуда

Под вечным куполом небес.

И заклубились тучи дыма!

И огненной кометы хвост

Все рос и рос неизмеримо

И достигал вечерних звезд…

А человеческий детеныш,

К созвездьям голову подняв,

Своей игрою потрясенный,

Стоял в восторге

                          среди трав…

«Какое это чудо…»

Какое это чудо —

Новый

Явился миру человек.

И мать несет ему обновы

И ночью не смыкает век.

О, эти мамины заботы,

Мельканье хлопотливых рук,

И в речи ласковые ноты,

И слезы, и улыбка вдруг!

А он еще не понимает,

Он только руки тянет к ней.

Он день огромный обнимает —

Он у истока долгих дней.

«Мы рождены в землянке…»

Ровеснику

Мы рождены в землянке —

Не в сорочке,

И наши первые учителя

Родители — крестьяне и рабочие

Да отчая Российская земля.

И юношества хлеб,

Хотя и горек,

На пользу шел

Встававшим к верстаку.

Ты будешь мне

До самой смерти дорог,

Рассвет,

Меня поднявший по гудку.

Еще итоги

Подводить нам рано.

Еще стучит в груди

Недавний час,

Когда десница

Башенного крана

На трудный час

Благословила нас.

«Он шел — живой, не из металла…»

Он шел — живой, не из металла,

Костыль поскрипывал в руке,

И ордена его метались

На выгоревшем пиджаке.

Вступил оркестр.

И вновь морозом —

До дрожи плеч,

До дрожи губ —

Ревут торжественно и грозно

Сияющие дула труб.

…Опять идут в атаку роты

На смерть, на пули —

В полный рост…

Стоит солдат морской пехоты,

Не утирая редких слез.

Пусть вовсе не о Сталинграде —

Поют о мире, о любви,

Пускай баяны на эстраде,

Знамена снова —

Все в крови.

Ведь и поныне не стихают

Бои во всех концах земли,

И вновь солдаты получают

И ордена, и костыли.

«Не променяю труд на прозябанье…»

Не променяю труд на прозябанье,

Пусть от работы руки загудят, —

Нам трусости, покоя, колебанья

Отцовские могилы не простят.

Я в дождь благословляю щедрость неба.

И радуюсь по осени хлебам.

Теперь я твердо знаю цену хлеба —

Я это право заработал сам.

«Что ни было б — удача или горе…»

Что ни было б — удача или горе,

Помор не закрывался на замок.

И если уходил на лодке в море,

То всаживал топор в тугой порог.