Предчувствие - Егор Сергеев

class="p1">Люди с прекрасными лицами

держат глаза в тепле уютной софистики,

строго закрытыми до получения директивы.

Люди с прекрасными лицами говорят красиво.

Удобно не жжёт огонь электрокамина.

Глагол ударяет мимо.

Язык без костей и мышц дрожит на просвет.

Как рыбья кость, полуразложившийся аргумент

торчит из него. Торчит, как аристократ.

Как зуммер, как высоко/поставленный мент.

Торчит, как из дзота для снайпера голова,

как тот эмигрант /две тысячи двадцать два/

торчит так, что спасу нет.

Ни яблочного, ни хлебного, ни медового.

Вот бабушка крестится у собора всего святого.

Вот девочка учится в историческом на бюджете.

Россия сделала выдох. Россия делает вдох.

Люди с прекрасными лицами

часто желают кому-то смерти.

Хотят, чтобы кто-то сдох.

Чтобы бабка за дедку, внученька за внучка,

чтобы русская смерть, убожество и тоска.

И стою я на горочке,

и смотрю на это на всё —

и у меня уродливое лицо.

(сентябрь, 2022)

ТЬМАТЬ

Ледяная густая тьма

приходит забрать меня у тебя,

в косматого страха шершавый горб,

в мерцающий яхонтом горизонт,

да в маленький саван святой воды,

да в маменькин сахарный слёзный зонт,

да в камень их статуй, да в горький дым

их красных пехот,

их страшных чёрных пехот.

Да в разовый дот, да в звёздовый хоровод.

Да в полный их рот, кишковый их заворот.

Приходит забрать меня у тебя

ледяная тьма,

приходит забрать,

за брата

брата забрать.

Ледяная густая

тьматьматьматьматьматьмать.

(сентябрь, 2022)

О, ВРЕМЕНА

Настоящее время —

лишь то, что не понарошку.

Слепнет в сиянии звёзд поводырь-собака.

Метамодерн, звеня, насыпает крошку

в глазастые газовые гиганты страха.

Прошедшее время —

ложь, взведённая в степень.

Щетина из пушек на бронзовом подбородке,

да ласковый шёлк застольных и колыбельных,

да ситцевый суржик в кровной перегородке.

А будущих будет много, и все – из стали.

Постой, никому ни слова – но правда в силе.

А хочешь, убью соседей, что спать мешали?

А хочешь, взорву все звёзды,

что нам светили?

(сентябрь, 2022)

ПАЦАНЫ

Пацаны уезжают. Просят купить жгуты

или скинуть им алгоритмы по оказанию неотложной.

Пацаны уезжают в зону большой ошибки,

которая теперь наша, а значит – что и моя.

Лёва, Серёга, Паша, Артём, Илья.

Я – точечка,

точечка на огромной карте.

Я – капелька на хрустальной щеке любимой.

Я – зарево непрощающего огня.

Пацаны уезжают. Из страха да из страны,

вот все – как один, как есть – мои пацаны.

Тоша, Никита, мать увезла Артура.

Отряд целиком проваливается в текстуру,

боец не заметил потери отряда,

отряд не заметил крови в своей потере.

Я – точечка,

точечка на огромной карте.

Ястреб, ястреб,

по нам работает артиллерия.

Сокол, сокол,

они раскрыли наши позиции.

Я – точечка,

точечка в этом чудном мире.

Мамочка, мамочка, а какие бывают птицы?

Сыночек, ну вот – Алконост, Гамаюн, Сирин.

Вот все – как один, как есть —

крылатый их род,

да ясные глазки, красивые имена.

Когда загорится бетон,

вздрогнет бог,

и вода потеряет свой водород —

я передам привет своим пацанам.

(октябрь, 2022)

ЯБЛОЧКО

Хотели Россию на белом блюдечке с голубой каймой.

Катилось по блюдечку яблочко наливное.

Хватались за ножички, да «какой из кусочков – мой?»

все, кто когда-то на яблоню лез со мною.

Мы видели, видели, как оно росло.

Эх, яблочко, сколько в себя вместило гемоглобина.

Под красной кожуркой – золото полюбовных слов.

Моя оборона, о, моя сердцевина.

Хотели Россию в короне на ледяной главе.

Но слишком красива и тяжела корона.

Попробуешь снять – и в мире погаснет свет.

Моя сердцевина, о, моя оборона.

У стен этих храмов в брошенном декабре,

под окнами брежневок бог подустал и дремлет.

И дети играют в «ножички» во дворе,

холодные лезвия жёстко втыкая в землю.

(октябрь, 2022)

РОССИЯ

Где ты, Россия, заканчиваешься, где ты

заканчиваешься, большая моя Россия?

Эти девочки, что всегда красиво одеты,

за версту ощущают спрятанное бессилие.

Эти мальчики, что на снимках выглядят грозно —

где окоп и фронтир, и котёнок, в руках играющийся.

Где ты, Россия, заканчиваешься, в каких звёздах?

Где ты, Россия, заканчиваешься?

Мы – солнце над хлипким хутором опожаренным.

Мы – нация, одержимая тем, чтоб не быть униженной.

Так от гибели я страну свою заговариваю:

выживи, моя, выживи, моя, выживи.

Так зовём артиллерию, дьякона или знахаря,

подходя под статью раскачивания лодочки.

Если Бога у тебя нет, то найдётся Сахаров.

Если правды у тебя нет, то найдётся водочка.

Где заканчиваешься, Россия моя избитая?

Мы в начале весны, мы незримое её качество.

Тает лёд океана Северно-Ледовитого,

значит, всё впереди, значит, всё только начинается.

Что до нас – не печалься, потомок с русского лета.

Печали и нам самим без крышечки рóздано.

Мы – девочки, что всегда красиво одеты.

Мы – мальчики, что на снимках выглядят грозно.

(октябрь, 2022)

ПСАЛОМ 227

Он приходит ко мне.

Осколочное – говорит, – в голову, сможешь – вынь.

Но руки предательски вязнут в белом, тягучем свете.

На битые пиксели, горечь и чернозём

расходятся швы.

Он вдыхает,

и тьма на секунду сгущается в сигарете.

Каково это, быть мёртвым? – спрашиваю я,

Каково это, быть живым? —

спрашивает он, и мы замолкаем,

не зная, как друг другу ответить.

Говорят, у бога нет мёртвых.

Есть переменные в формулах, но нет мёртвых.

Есть колебания в вóлнах, но нет мёртвых.

Есть гравитация, химия, эйфория,

врождённый страх перед насекомыми и клыками,

футурология, этика, мифологемы о Судном Дне

или Третьем Риме,

серотониновые рецепторы,

моноаминокислоты и полигамия —

но нет мёртвых,

нет мёртвого,

нет пустоты и небытия.

Бог, говорят, пустоту и небытие отгоняет ловко и точно,

как продавец мороженого отгоняет ос

от детей у киоска в солнечные дни мая.

Он приходит ко мне постоянно.

В голову – говорит, – осколочное.

Помоги – говорит, – вынь.

И я обнимаю его.

(октябрь, 2022)

ГВОЗДИ

Что было до – неважно.

Что будет после – неважно.

Ошарашенно глядя на Га-Ноцри

приколошмаченного,

Машенька задаётся одним вопросом,

Машеньку

интересуют гвозди и только гвозди

интересуют Машеньку.

Не интересен Машеньке бог,

и человек ей не интересен.

Бог человека сделал, а человек – гвозди.

Хотел человек дом, и к нему ещё хотел лесенку,

но не чтобы по ней залезть и достать звёзды,

а чтобы от бога сбежать и от человека:

потому что к