Сорок звонких капелей. Осенние листья - Владимир Алексеевич Солоухин

весну и в девушку влюблен,

Я в этот сад с невестою приду

И свадьбу справлю в девственном саду!

— Тебя пустить, пожалуй, не беда,

Да не один ты просишься сюда.

А всех пустить я, право, не могу:

Они траву испортят на лугу,

И все цветы по берегу реки

Они сорвут на брачные венки.

— Да к черту всех, ты нас пусти двоих,

Меня пусти!

— А чем ты лучше их?

Я был упрям и долго день за днем

Ходил сюда и думал об одном,

Что без труда, пожалуй бы, я мог

Сорвать с пробоин кованый замок.

Но опускалась сильная рука

Перед неприкосновенностью замка.

А время шло. И липы отцвели,

И затрубили в небе журавли,

И (уж тепла ушедшего не жди)

Повисли беспрестанные дожди.

В такие дни не следует, блуждая,

Вновь возвращаться на тропинки мая,

Идти к дверям, которые любил,

Искать слова, которые забыл.

Вот он, забор, никчемен и смешон:

Для осени заборы не преграда.

Калитка настежь. Тихо я вошел

В бесшумное круженье листопада.

Одна рябина все еще горит…

А ты-то где, бессмысленный старик?!

1949—1956

А горы сверкают своей белизной…

Зима разгулялась над городом южным.

По улице ветер летит ледяной.

Промозгло и мутно, туманно и вьюжно…

А горы сверкают своей белизной.

Весной исчезают метели и стужа,

Ложится на город немыслимый зной.

Листва пропылилась. Как жарко, как душно…

А горы сверкают своей белизной.

Вот юноша, полон нетронутой силы,

Ликует, не слышит земли под собой, —

Наверно, девчонка его полюбила…

А горы сверкают своей белизной.

Мужчина сквозь город бредет через силу,

Похоже, что пьяный, а может, больной.

Он отдал ей все, а она изменила…

А горы сверкают своей белизной.

По теплой воде, по ручью дождевому

Топочет мальчонка, такой озорной!

Все дальше и дальше топочет от дому…

А горы сверкают своей белизной.

1954

Зима

И надо ж случиться: в разгар января

Возникли капели, на солнце горя.

Сосульки под каждым окном и оконцем,

На каждой сосульке по яркому солнцу!

Весенние краски, весенние речи…

Тепло наступило, сугробы калеча.

Тепло наступило, калеча и руша…

Навстречу теплу раскрываются души.

И те, что озябли, и те, что устали,

И те, что из камня, и те, что из стали.

Расклеивай окна, распахивай двери,

Кому же и верить, коль солнцу не верить?

И так совершилось, что в тополь высокий,

Оттаяв, пошли забродившие соки.

И так совершилось, что ветви сирени

Земля напоила настоем весенним.

И вспыхнули утром, нежны и тонки,

Зеленые робкие огоньки.

Ведь солнце всё ярче, а ночи всё мглистей,

Доверчивы души, доверчивы листья.

А к вечеру пар повалил из метро,

Зима наступила довольно хитро.

В поспешности ртуть уползала из трубок,

И женщины кутались в ласковость шубок,

Родители гнали детишек скорей

В уют абажуров, к теплу батарей.

Домой торопился от холода каждый,

Москва опустела. А листья-то как же?

Никто из прохожих не взял их в тепло.

Зеленые льдинки… живое стекло…

Должны у деревьев учиться и мы:

Не верьте ручьям в середине зимы!

1955

У моря

Разгулялся ветер на просторе,

Белопенный катится прибой,

Вот и я живу у синя моря,

Тонущего в дымке голубой.

Ни испить его, ни поглядеться,

Словно в тихий омут на лугу.

Ничего не вспомнится из детства

На его бестравном берегу.

Оттого и скучно здесь слегка мне

Над седым величием волны.

До меня, сидящего на камне,

Долетают брызги, солоны.

Ни краев, ни совести у моря!

Густо засинев до глубока,

Вот оно берется переспорить

Маленького в поле василька.

Вот оно, беснуясь и ревнуя,

Все ритмичней хлещет и сильней.

Хочет смыть тропинку полевую

Из железной памяти моей.

1955

Родник

Я тех мест святыми не считаю,

Я от тех лесов почти отвык.

Там по мне, наверно, не скучает

Очень звонкий маленький родник.

Он пропах землей, травой и хвоей,

В жаркий полдень холоден всегда.

А опустишь руку в голубое,

Заласкает светлая вода.

У его задумчивого пенья

Я большой учился чистоте,

Первым, самым робким вдохновеньям,

Первой, самой маленькой мечте.

Я тех мест святыми не считаю,

Только я не так еще отвык,

Только пусть пока не высыхает

Очень звонкий маленький родник.

Пусть вдали от низенького дома

Я, мужая, сделаюсь седым.

Я еще приду к нему, живому,

И еще напьюсь его воды!

1945

Журавли

Журавли, наверно, вы не знаете,

Сколько песен сложено про вас,

Сколько вверх, когда вы пролетаете,

Смотрит затуманившихся глаз!

Из краев болотных и задебренных

Выплывают в небо косяки,

Крики их протяжны и серебряны,

Крылья их медлительно гибки.

Лирика полета их певучего

Нашей книжной лирики сильней.

Пролетают, радуя и мучая,

Просветляя лица у людей.

Годы мне для памяти оставили,

Как стоял я около реки

И, покуда в синем не растаяли,

Журавлей следил из-под руки.

Журавли летели, не синицы,

Чьим порханьем полнится земля…

Сколько лет уж, если спохватиться,

Не видал я в небе журавля!

Словно светлый сон приснился или

Это сказка детская была.

Или просто взяли обступили

Взрослые, серьезные дела.

Окружили книги окончательно,

Праздность мне постыдна и чужда…

Ну а вы, спрошу я у читателя,

Журавлей вы видели когда?

Чтоб не просто в песне, а воочию,

Там, где травы жухнут у реки,

Чтоб, забыв про мелочное прочее,

Все глядеть на них из-под руки.

Журавли!

Заваленный работою,

Вдалеке от пасмурных полей,

Я живу со странною заботою —

Увидать бы в небе журавлей!

1960