Сорок звонких капелей. Осенние листья - Владимир Алексеевич Солоухин

class="p1">Что ж,

Спокойное сердце

Вернее и четче стучит.

Умереть за Россию.

Вот чего я пока что не сделал!

Умереть за Россию.

Это мне, вероятно, еще предстоит.

1964

И вечный бой

Все было в жизни в первый раз.

Вкус молока (грудного мы не помним)

Коровьего

Из белой доброй чашки,

Парного,

С легким милым запахом коровы,

Ледяного,

Из погреба, из запотевшей кринки

В июне, в сенокосную жару.

И вкус воды. Сначала из стакана.

Из чайника (тянуть ее сквозь носик),

Потом в припадке жажды из ручья.

И это тоже было в первый раз —

Дурная,

Отчаянная огненная горечь.

Огонь и смрад из горлышка бутылки,

Украдкой, за углом (ведь мы подростки),

А после легкость — море по колено!

Хотите, дуб сейчас с корнями вырву?

Хотите, дом кирпичный сворочу?

И в первый раз расплата за веселье —

Рассветное холодное похмелье,

Угар, свинец, осадок в голове.

Все было в жизни в первый раз.

Однажды

Впервые я сорвал земной цветок.

То был, всего скорее, одуванчик,

А может быть, ромашка,

А быть может,

Во ржи крестьянской сирый василек.

Однажды

Впервые я на звезды загляделся,

И беспредельность бездны над собою,

Таинственной, бездонной и манящей

Вселенской бездны, звездами горящей,

Впервые я сознанием постиг,

Так, что восторгом захлебнулось сердце.

И море…

Дело в том, что было время,

Когда я (странно) моря не видал.

И, значит, в жизни было суждено

Мне счастье несравненное —

Увидеть

Стихию моря в самый первый раз.

В конце корявой улочки приморской,

Над черными домами, над забором,

Над проволокой ржавой и колючей,

Оно стояло — синяя стена.

Так мой дальнейший путь земной по жизни

Коснулся моря, морем окропился,

Чья голубая бездна солона.

О первая прочитанная книга!

О первые прочитанные книги —

Окошко в мир,

Ворота в мир,

Пролом в стене в огромный мир

Из темной избы крестьянской,

В мир, где острова

Туманятся в далеких океанах,

Где города из камня громоздятся,

Где люди ищут правду, бьются насмерть

И умирают, правды не найдя.

И любят женщин…

Поздно или рано

Я должен был узнать тебя, волненье,

При виде одноклассницы-девчонки,

Вчера обычной, даже некрасивой

(Другим-то ведь казалась же она

Совсем обычной, вовсе не красивой),

А сегодня…

Ее лицо волшебно и прекрасно.

Как бы кругом и тьма, и пустота,

И лишь лицо волшебницы-девчонки

Горит во тьме и затмевает все.

Все было в жизни в первый раз когда-то:

И первая, наивная любовь.

И первое к любимой прикасанье.

И первая, огромная, святая

Ночь брака,

Ночь зачатья новой жизни.

И первый детский лепет, и впервые

Два слога «па-па» — это про меня.

Работа.

Да, и первая работа.

Допустим, сноп овса или пшеницы,

Который кинул я отцу на дроги.

Или охапка дров, которую я внес

С мороза в избу.

И первый пот труда

(Копали землю, дерево пилили, косили клевер,

Молотили хлеб…).

Рубаха стала волглой и горячей,

А мышцы разогрелись, расходились,

В азартную, веселую, хмельную,

В неистовую ярость приходя.

Пусть будет больше дров!

Пусть будет больше хлеба!

Я все могу (пьянеют сладко мышцы).

Всю землю я один перекопаю,

Весь хлеб земной один обмолочу!

Но там, где труд, усталость неизбежна.

Я помню в жизни первую усталость.

Раскинешь руки в стороны и ляжешь

На ласковую летнюю траву.

И смотришь вверх. На облако. На птицу,

Что плавно кружит около него.

А тело ноет, тело натрудилось

И льнет к земле.

Теперь всего дороже

Не двигаться,

Пусть тело льнет к земле!

Все было в жизни в первый раз…

Но как же

Нам быть теперь?

Из радостей житейских,

Из радостей великих не осталось,

Пожалуй, ни одной, что не встречалась,

Которая была бы в первый раз.

Конечно, есть леса, где не бродил я,

Но лес я знаю, с ним встречаюсь вновь.

Есть женщины, которых не любил я,

Но не нова мне к женщине любовь.

Я все моря увидеть не успею,

Но море, безусловно, знаю я.

Вино то золотистей, то краснее,

Но суть его известна нам, друзья!

А если так, то что же нам осталось:

Твердить зады?

Приятная усталость?

Сомнительная радость повторенья?

Гниенье нам осталось иль горенье?

Барахтанье во прахе иль паренье?

«Вопрос наивен, — отвечаю я. —

И радость не сомнительна ни капли.

Мои глаза и руки не ослабли.

И знаю я, что в Мире Повторенья

Приходит к людям Радость Предвкушенья».

Я предвкушаю:

Завтра будет солнце.

И теплый дождь.

А вечером от речки

Парной туман потянется над лугом.

Я предвкушаю:

Скоро будет встреча.

Мы с ним зажжем костер. Иль просто будем

Лежать в траве. Молчать. Смотреть на звезды.

Почти что год не виделся я с другом!

Я предвкушаю:

Вкус молока,

Стук молотка,

Цвет моря. Запах моря. Бурю моря.

И молнии, змеящиеся в небе.

И радугу, светящуюся в небе.

И истину, родившуюся в споре.

Топор в руке.

И мед на хлебе.

Соленость горя…

Всю неприступность выбранной задачи.

Все ликованье в случае удачи.

А если (вдруг) не выиграть сраженья,

Я предвкушаю гордость пораженья.

И вечный бой.

Как много нам осталось!

(А вовсе не

Приятная усталость.)

1960

ГОРОДСКАЯ ВЕСНА

Городская весна

Растопит солнце грязный лед,

В асфальте мокром отразится.

Асфальт — трава не прорастет,

Стиха в душе не зародится.

Свои у города права,

Он в их охране непреложен,

Весна бывает, где земля,

Весна бывает, где трава,

Весны у камня быть не может.

Я встал сегодня раньше всех,

Ушел из недр квартиры тесной.

Ручей. Должно быть, тает снег.

А где он тает — неизвестно.

В каком-нибудь дворе глухом,

Куда его зимой свозили

И где покрылся он потом

Коростой мусора и пыли.

И вот вдоль тротуара мчится

Ручей, его вода грязна,

Он — знак для жителей столицы,

Что где-то в эти дни весна.

Он сам ее еще не видел,

Он здесь рожден и здесь живет,

Он за углом, на площадь выйдя,

В трубу колодца упадет.

Но и минутной жизнью даже

Он прогремел,