Избранное - Высоцкий Владимир Семенович

— Большое видится на расстояньи,

Но лучше, если все-таки вблизи.

Кругом конструкции толпились,

было

Но оба судна объяснились

людно,

обоюдно.

Хотя какой-то портовый дока

Их приписал не в тот же самый порт,

Два корабля так и ушли из дока,

Как и стояли, — вместе, к борту борт.

До горизонта шли в молчаньи рядом,

Не подчиняясь ни теченьям, ни рулям.

Махала ласково ремонтная бригада

Двум не желающим расстаться кораблям.

Что с ними? Может быть, взбесились

оба

судна,

А может, попросту влюбились

обоюдно!

[1973]

* * *

Мажорный светофор, трёхцветье, трио,

Палитра — партитура цветонот.

Но где же он, мой «голубой период»?

Был? Не был? Канул иль грядёт?

Представьте, чёрный цвет невидим глазу,

Всё то, что мы считаем чёрным, — серо.

Мы черноты не видели ни разу —

Лишь серость пробивает атмосферу.

И ультрафиолет, и инфракрасный —

Ну, словом, всё, что чересчур, — не видно.

Они, как правосудие, беспристрастны,

В них все равны, прозрачны, стекловидны.

И только красный, жёлтый цвет бесспорен,

Зелёный тоже, зелень — в хлорофилле.

Поэтому трёхцветны светофоры

Для тех, кто пеш и кто в автомобиле.

Три этих цвета — в каждом организме,

В любом мозгу, как яркий отпечаток.

Есть, правда, отклоненье в дальтонизме,

Но дальтонизм — порок и недостаток.

Трёхцветны музы, но как будто серы,

А инфра, ультра — как всегда, в загоне.

Гуляют на свободе полумеры,

И «псевдо» ходят, как воры «в законе».

Всё в трёх цветах нашло отображенье,

Лишь изредка меняется порядок.

Три цвета избавляют от броженья,

Незыблемы, как три ряда трёхрядок.

[1973]

* * *

Если где-то в чужой, неспокойной ночи

Ты споткнулся и ходишь по краю,

Не таись, не молчи, до меня докричи —

Я твой голос услышу, узнаю.

Может, с пулей в груди — ты лежишь в спелой ржи.

Потерпи! — я спешу, и усталости ноги не чуют.

Мы вернемся туда, где и воздух, и травы врачуют,

Только ты не умри, только кровь удержи.

Если ж конь под тобой — ты домчи, доскачи, —

Конь дорогу отыщет, буланый,

В те края, где всегда бьют живые ключи,

И они исцелят твои раны.

Где же ты? — взаперти или в долгом пути,

На развилках каких, перепутиях и перекрестках?

Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в трех соснах

И не можешь обратно дорогу найти?

Здесь такой чистоты из-под снега ручьи —

Не найдешь, не придумаешь краше.

Здесь цветы, и кусты, и деревья ничьи,

Стоит нам захотеть — будут наши.

Если трудно идешь, по колено в грязи,

Да по острым камням, босиком по воде по студеной,

Постаревший, обветренный, дымный, огнем опаленный,

Хоть какой, — доберись, добреди, доползи.

[1973]

* * *

м. в.

Люблю тебя сейчас,

Не тайно — напоказ.

Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.

Навзрыд или смеясь,

Но я люблю сейчас,

А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю.

В прошедшем — «я любил» —

Печальнее могил,—

Всё нежное во мне бескрылит и стреножит.

Хотя поэт поэтов говорил:

«Я вас любил: любовь ещё, быть может…»

Так говорят о брошенном, отцветшем —

И в этом жалость есть и снисходительность,

Как к свергнутому с трона королю.

Есть в этом сожаленье об ушедшем

Стремленьи, где утеряна стремительность,

И как бы недоверье к «я люблю».

Люблю тебя теперь,

Без обещаний: «Верь!»

Мой век стоит сейчас — я вен не перережу!

Во время, в продолжении, теперь

Я прошлым не дышу и будущим не брежу.

Приду и вброд и вплавь

К тебе — хоть обезглавь! —

С цепями на ногах и с гирями по пуду.

Ты только по ошибке не заставь,

Чтоб после «я люблю» добавил я «и буду».

Есть горечь в этом «буду», как ни странно,

Подделанная подпись, червоточина

И лаз для отступленья, про запас,

Бесцветный яд на самом дне стакана

И, словно настоящему пощёчина,—

Сомненье в том, что я люблю сейчас.

Смотрю французский сон С обилием времён,

Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому.

К позорному столбу я пригвождён,

К барьеру вызван я — языковому.

Ах, разность в языках!

Не положенье — крах.

Но выход мы вдвоём поищем и обрящем.

Люблю тебя и в сложных временах —

И в будущем, и в прошлом настоящем!

[1973]

СМОТРИНЫ

Там у соседа пир горой

И гость солидный, налитой.

Ну, а хозяйка — хвост трубой —

Идёт к подвалам.

В замок врезаются ключи,

И вынимаются харчи,

И с тягой ладится в печи,

И с поддувалом.

А у меня сплошные передряги —

То в огороде недород, то скот падет,

То печь чадит от нехорошей тяги,

А то щеку на сторону ведет.

Там у соседа мясо в щах,

На всю деревню хруст в хрящах.

И дочь-невеста вся в прыщах —

Дозрела, значит.

Смотрины, стало быть, у них, —

На сто рублей гостей одних,

И даже тощенький жених

Поет и скачет.

А у меня цепные псы взбесились, —

Средь ночи с лая перешли на вой.

И на ногах мозоли прохудились

От топотни по комнате пустой.

Ох! У соседа быстро пьют.

А что не пить, когда дают?

А что не петь, когда уют

И не накладно?

А тут вон — баба на сносях,

Гусей некормленых косяк,

Да дело, в общем, не в гусях,

А все неладно.

Тут у меня постены появились,

Я их гоню и так, и сяк — они опять.

Да в неудобном месте чирей вылез,

Пора пахать, а тут — ни сесть, ни встать.

Сосед маленочка прислал —

Он от щедрот меня позвал.

Ну, я, понятно, отказал,

А он — сначала.

Должно, литровую огрел,

Ну, и, конечно, подобрел.

И я пошел — попил, поел,—

Не полегчало.

И посредине этого разгула

Я пошептал на ухо жениху.

И жениха как будто ветром сдуло,

Невеста вся рыдает наверху.

Сосед орет, что он — народ,

Что основной закон блюдет,

Мол, кто не ест, тот и не пьет, — И выпил, кстати.

Все сразу повскакали с мест…

Но тут малец с поправкой влез:

«Кто не работает — не ест,—

Ты спутал, батя!»

А я сидел с засаленною трешкой,

Чтоб завтра гнать похмелие мое,

В обнимочку с обшарпанной гармошкой, —

Меня и пригласили за нее.

Сосед другую литру съел —

И осовел, и опсовел.

Он захотел, чтоб я попел,—

Зря, что ль, поили?

Меня схватили за бока

Два здоровенных паренька:

«Играй, паскуда, пой, пока

Не удавили!»

Уже дошло веселие до точки,

Уже невеста брагу пьёт тайком,

И я запел про светлые денёчки,

Когда служил на почте ямщиком.

Потом у них была уха

И заливные потроха,

Потом поймали жениха

И долго били.

Потом пошли плясать в избе,

Потом дрались не по злобе

И всё хорошее в себе

Доистребили.

А я стонал в углу болотной выпью,

Набычась, а потом и подбочась,

И думал я: а с кем я завтра выпью

Из тех, с которыми я пью сейчас?

Наутро там всегда покой

И хлебный мякиш за щекой,

И без похмелья перепой,

Еды навалом.

Никто не лается в сердцах,

Собачка мается в сенцах,

И печка — в синих изразцах

И с поддувалом.

А у меня и в ясную погоду

Хмарь на душе, которая горит.

Хлебаю я колодезную воду,

Чиню гармошку, а жена корит.

[1973]

ТОВАРИЩИ УЧЁНЫЕ

— Товарищи учёные! Доценты с кандидатами!