Сергей Могилевцев - Собачья жизнь

А н д р е й В и к т о р о в и ч(решительно вставая из-за стола, брезгливо выпячивая губу). Нет, это что-то не­вообразимое и доморощенное! это плевок в лицо целой науки! говорить о первопричинах вещей на таком прими­тивном уровне, я, извините великодушно, не в состоянии! у меня, в конце-концов, три сотни с лишком печатных работ; я, в конце-концов, профессор, а не какой-нибудь шарлатан, имеющий два класса образования!

Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а(не зная, что же сказать, скороговоркой). У нас и дипломы за изобретения на сте­нке висят! мы сорок лет, верой и правдой, науке служим; а ежели когда через таможни лук провозили…

Явление пятое

Калитка со скрипом распахивается настежь, и во двор вбегает Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а Б р и т о у с о в а, необычайно рассерженная и агрессивная. За собой она катит тележку, нагруженную товаром для тор­говли на рынке; кое-где из этой поклажи выглядывают рыбьи головы и хвосты.

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а(угрожающе направляясь к И о с и– ф у Ф р а н ц е в и ч у). Aга, вот он где, явился – не запылился! возвратился наконец со своей со­бачьей прогулки! накрутил собакам хвосты, находился по своим узким тропинкам, насозерцался красот природы и моря, нафилософствовался и наверняка разгадал еще какую-нибудь мировую загадку! (Бросает тележку, под­бегает к столу, хватает в руку пригоршни разноцветных камней и пытается запустить ими в И о с и ф а Ф р а н ц е в и ч а.) Ага, вот они, вот они, продукты твоих бесплодных мечтаний! продукты твоего изучения тайн, со­зерцаний прекрасного и философствования в обществе вши­вой дворняжки! не рубли, не карбованцы, не гривны и не копейки, а всего лишь дешевые мокрые камни, от которых проку не больше, чем от твоих прекрасных рассве­тов, великолепных закатов, и великих законов природы, открытых в часы тайного вдохновения! я тебе покажу, старый козел, тайное вдохновение, я тебе разменяю гри­вны, доллары и рубли на мокрые разноцветные побрякушки; которые нельзя даже продать туристам на набережной, на­столько они никчемны и лишены всякого смысла! я тебе покажу, кто я такая; я тебе наконец-то напомню, что я пока что твоя сестра, а не какая-нибудь посторонняя тетка с базара; я тебе сейчас по-родственному разук­рашу физиономию; я тебя сейчас поучу уму-разуму, я тебе покажу, где раки зимуют!

Швыряет в лицо З а о з е р с к о м у горсть зажатых в руке камней; И о с и ф Ф р а н ц е в и ч порядком струхнул, ибо вовсе не ждал с утра появления Н и н е л ь Ф р а н ц е в н ы, и не в состоянии объяс­нить ее необычное, агрессивное нападение.

Ч е т а Б а й б а к о в ы х с интересом наблюдает семейную сцену; выведение на чистую воду И о с и ф а Ф р а н ц е в и ч а им очень приятно.

З а о з е р с к и й(пытаясь закрыться рукой и отступая назад). Но послушай, Нинель, к чему такое агрессивное по­ведение, к тому же с утра, когда необходим покой и по­рядок: и в мыслях, и в словах, и в делах? о, знаешь, Нинель, дни человеческие так тяжелы и суетны, столько тяжести, столько грязи, ссор и тоски, столько непони­мания скапливается у человека к концу рабочего дня, что, право, надо ценить эти чистые утренние часы; на­полненные свежей, невысохшей еще под солнцем росой, пением райских птиц в зарослях волшебных цветов, плес­ком ленивой волны и скрипом мокрого камня под башмаком скромного путешественника; о Нинель, не разменивай эти утренние часы прохлады и неги на гнев; не порти и себе, и мне настроение; не порти его и этим уважае­мым людям (жест в сторону Б а й б а к о в ы х), при­бывшим издалека в нашу обитель неги и тишины, в надеж­де насладиться местным покоем и открыть для себя что-нибудь новое, тихое, вечное; такое, что в суете и гу­ле большого города сделать просто немыслимо.

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а(разъяренно, превращаясь в тигрицу). Я тебе покажу обитель неги и тишины; я тебе покажу открыть себе что-нибудь новое, тихое, вечное; я, как сестра, заменившая тебе покойную мать, покажу наконец суету и гул большого столичного города! ты как миленький у меня позабудешь провинциальную глушь и бесплодное созерцание; ты сейчас сознаешься мне во всех своих преступлениях против семьи; против несчаст­ных и бедных родственников, сытых уже по горло и твои­ми булыжниками, и твоей облезлой собакой, и твоим бес­полезным, вечно штормящим морем; годным разве что на туман поутру, да на вечный шум днем и ночью!

К о з а д о е в(внезапно вмешиваясь). Однако, Нинель, за­мечу тебе, что ты решительно не права. Причем тут веч­ный шум днем и ночью, который, якобы, издает бесполез­ное море? я, как бывший моряк (поправляет фуражку с ко­кардой) и капитан дальнего плавания, решительно с то­бой не согласен в этом вопросе; конечно же, я не сов­сем одобряю образ жизни и поведение Иосифа Францевича, но все же и в его словах есть доля истины; особенно когда говорит он о красоте того самого моря, которое, Нинель, ты так сильно ругаешь; вообрази только себе: раннее утро, палуба стремительного и легкого корабля, белоснежные паруса, надутые легким бризом, крики чаек, летящих вровень с волной, брызги пены, падающие за поднятый брезентовый воротник, скрип старой, но проч­ной деревянной обшивки…

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а долго и тупо смотрит на

К о з а д о е в а, словно не понимая, откуда он появился, затем решительно подскакивает к нему и лов­ко срывает с головы белую засаленную фуражку; гневно размахивает ей в воздухе.

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а(сердито). Да ты кто такой? да ты откуда здесь взялся? да по какому праву вмешива­ешься ты в разговор двух любящих родственников?

К о з а д о е в(растерянно). Я… я… я здесь живу.

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а(так же гневно). Я тебе пока­жу здесь живу! я тебя научу, где раки зимуют; я тебе подскажу, как вежливо не встревать в посторонний и лас-ковый разговор! ты что думаешь, – раз нацепил фуражку на голову, так уж и капитаном для всех можешь казать­ся? да может быть ты эту фуражку купил на рынке, или выменял в кабаке у такого же несчастного пьяницы, как ты сам; да может быть ты ее украл у настоящего, взап­равдашнего капитана, а на самом деле моря этого и в глаза никогда не видел? может ты всю жизнь прожил на земле, может быть ты просто сухопутная крыса, а только прикидываешься взаправдашним капитаном?!

К о з а д о е в(возмущенно). Это кто сухопутная крыса, это я сухопутная крыса? да я потомственный капитан дальне­го плавания; да я исходил все на свете океаны вместе с проливами туда и обратно; да я три раза тонул, да меня черти морские давно бы уже уволокли на дно вмес­те с моей грешной душой, если бы не эта самая, закон­ная и заслуженная морская фуражка, которую ты так не­мыслимо оскорбляешь; да за такие незаслуженные и обид­ные для капитана слова… (Не знает, что сказать, об­ращает вопросительный взгляд к З а о з е р с к о м у.)

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а, однако, потеряла уже всякий интерес к К о з а д о е в у, и, оглянувшись по сторонам, увидела неожиданно ч е т у Б а й б а ­к о в ы х, скромно стоящую в стороне, и до сих пор не ушедшую со двора.

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а(подскакивая к А н д р е ю В и к т о р о в и ч у). А это еще кто такой? это что за шут гороховый здесь объявился?

Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а(закрывая грудью с у п р у г а). Это не кто-нибудь, а профессор физики Байба­ков; автор, между прочим, множества научных трудов! вы не смеете так сходу обижать незнакомого человека, к тому же ученого и заслуженного профессора!

Н и н е л ь Ф р а н ц е в н а(зловеще). Ага, еще один уче­ный нашелся! приятель, значит, нашего здешнего, домо­рощенного ученого? яблочко, значит, падает к яблочку, денежка к денежке, а ученый к ученому; собутыльник, значит, идет к собутыльнику, идиот к идиоту, а перво­открыватель великих законов – к такому же первооткры­вателю без штанов? (Подходит вплотную к Б а й б а ­к о в у.) Ну, выкладывай, ничего не отрицая и не тая, что ты там открыл в этой своей профессорской должнос­ти? в этом своем бескорыстном служении науке и истине; тоже, небось, какой-нибудь идиотский закон всемирного тяготения, от которого всем становится тошно, и нет решительно никакой прибыли для семьи? от которого мес­тные суки так дерут на Луну свои глотки, что по ночам невозможно заснуть?

Б а й б а к о в (решительно возражая). Да как вы смеете?! Закон всемирного тяготения открыл великий Ньютон; без этого закона решительно невозможна ни жизнь человечес­кая, ни существование в безвоздушном пространстве лю­бой ничтожной и незаметной пылинки, – будь она разме­ром с планету, или с обыкновенный камень, валяющийся у обочины.