Кузя - Виктор Александрович Блытов

– Так воевать приехали с Российской империей за свободу чеченского и украинского народа! – с усмешкой сказал украинец с вьющимися волосами.

– А чего дома не сидится? – спросил Осипович, – давай, отвечай по полной форме! Фамилия, имя, отчество, место жительства, гражданство?

– Так кто-то должен противостоять империи, устроившей гладомор на нашей Украине!

– Понятно! Мы будем с риском для жизни их ловить, а эти уроды из прокуратур и комендатур их будут отпускать. Может, всех к стенке поставим и дело с концом? – громко сказал, обращаясь к Кузьме, Осипович.

– Ставь, только скорее! – равнодушно сказал Кузьма и пошел к БТР, – устал я и пора ехать к своим.

– Ребята, вы что? А суд? А Женевское соглашение по военнопленным? – внезапно понял, что сейчас расстреляют, закричал Кузьме кучерявый.

Негр, когда Кузьма проходил мимо него, улыбаясь, попытался пожать ему руку. Кузьма посмотрел на него и улыбнулся.

– Зачем тебя судить? Ты тут про гладомор вспомнил, еще чего придумаешь? Зачем убивать и грабить пришел сюда простых русских? За этим ты сюда приехал? – прорычал Осипович, – давай так! Или рассказываешь все про бандитов, и я тебя, вернее, вас всех отпускаю, ну, если на ком нет крови и вины. Но вы даете мне расписку, что больше в этой войне не участвуете. Или стенка рядом!

– Обманешь? Мы расскажем тебе про все, а ты нас в благодарность расстреляешь! – с отчаянием закричал курчавый.

Направившийся было к БТР Кузьма, повернулся.

– Да смысл мне обманывать тебя? Я офицер и слов на ветер не бросаю! Но тебе сейчас жизнь надо заслужить. А нам резону нет тебя обманывать, как и таскать с собой ни к чему. Если слово дашь более не участвовать в боевых действиях – отпущу. Беги на свою Украину! Слово офицера – отпущу всех, кроме этого москвича. Но с ним будем разбираться отдельно. А вам дам письмо к нашим, и отвезешь ваших чеченцев раненых в госпиталь. Их у вас четыре и все тяжелые, если не хочешь говорить нам, здесь есть рядом представители военной контрразведки. Мы сейчас уходим из Чечни на Север в Калмыкию выполнять свое задание. Так что нам резона вас с собой таскать нет до Волгограда. Проходили мимо, узнали, что здесь беспредельничают бандиты, грабят население, насилуют женщин, делают набеги на территорию Ставропольского края. Вот и зашли ненадолго немного поправить положение, так сказать, познакомиться. А сейчас дальше пойдем.

– А если обманешь? – заныл кучерявый.

– А тебе будет не все равно, если обману? А так есть шанс.

Кучерявый посовещался с друзьями. У них возникла перепалка.

Потом после некоторого раздумья кучерявый сказал:

– Ладно, в общем резона врать у меня тоже нет. То, что было здесь после Грозного, нам тоже не все нравилось. Да и дома нас уже ждут. Чеченцев раненых везти нам тоже резона нет. Нас за это потом положат. Мы готовы уйти сразу втроем. С вашим москалем разбирайтесь сами. Он и в расстрелах участвовал. А негр этот, Маныла, вообще ничего не понимает, куды он попал и зачем. Добродушный и какой-то блаженный он.

– Ладно, с негром разберемся потом отдельно. Давай по существу! – перебил кучерявого Осипович.

– Зовут меня Микола Стеций, мой друг Данило Вернич – мы со Львовской области, состояли в УНАУНСО – это организация такая. В Карпатах у нас были лагеря подготовки. Готовили нас к боевым действиям кадровые польские офицеры. Руководит всем наш Дмитро Корчинский. Потом через Грузию нас доставили в Чечню – нас было двести человек. Командовал нами Дмитро Бараненко. В Грозном мы защищали район Черноречья, вели бои с вашей морской пехотой. Они так же одеты, как и вы. Мы думали нам конец, но на юге нам открыли дорогу, кто-то из руководства договорился с вашими генералами, и мы ушли в Гойское и потом в Гудермес. Из двухсот нас осталось в живых тридцать пять. Часть ушла с Шамилем Басаевым и Русланом Гелаевым в горы. А мы вчетвером решили пробиваться к себе в Украину. Знакомые чеченцы перевезли нас через Терек и доставили на хутор Кречетово гнездо к полевому командиру Лом-Али Арсанукаеву. Он выслушал нас и сказал, что сдачу Грозного мы должны кровью искупить и теперь, если не хотим умереть, то надо идти к нему в отряд. Микита Люхнич стал возражать и его застрелили. Нас разделили. Дмитро Немченко отправили сюда к Умару Алаудинову, а нас двоих оставили в Кречетовом гнезде. Там к нам прибился Ион Гэляну. Вот он из Кишинева. Попал, наверное, по ошибке сюда, хотел бы домой, да не пустили.

– Дмитро Немченко ваш ранен тяжело.

– Жалко, добрый быв хлопец! Вот здесь мы с марта и обитаем. Зависли между небом и землей. Когда вы напали, мы сразу решили сдаться. Если честно, то надоело все!

– Что еще знаете о местном чеченском сопротивлении? – Кузьма подошел поближе.

Негр двинулся за ним и встал рядом.

– Всем сопротивлением по эту сторону Терека руководит эмир Наурского района Аслан Бексултанов. Он командующий Северным фронтом и бригадный генерал. Он находится постоянно на хуторе Парамонове со своими бойцами и координирует действия всех отрядов. Их там на хуторе около сотни. Алаудинов и Арсанукаев – это просто их передовые полевые командиры. Таких здесь несколько с отрядами человек по двадцать-тридцать и более немого. Помню, где-то на хуторе Кузнецове Али Гачуев, на хуторе Мельниковом Насруди Замалдаев. Больше никого не знаю.

– Лом-Али погиб?

– Да, он прыгнул в воду, но вы его застрелили.

– Трупа нет, значит живой! – пробурчал Осипович, – вот обосновались здесь. Там война, а они здесь отсиживаются и еще в спину бьют!

– Ну что ж – поверю вам! Документы есть какие?

Микола достал свой украинский паспорт, остальные тоже. Ион достал молдавский паспорт.

Кузьма с интересом очень внимательно посмотрел их.

– Слово я вам дал! Значит, идите на все четыре стороны! – вздохнул Осипович, – не хотите чеченцев возить – бог вам судья! Понимаю! А что же, скажите мне, с вашим раненым хлопцем будем делать? Мы идем на север.

– Мы его посмотреть хотим. А там скажем свое решение.

– Хорошо! Так и решим. Белов, Саша! – сопроводи этих до их раненого, а мы пока с этим разберемся!

Москвич стоял и дрожал.

– А что мной заниматься? Я солдат, фамилия Нехорошев Саша, воевал в Грозном. Нас окружили в районе вокзала. Депутаты Государственной Думы стали обращаться к нам, предлагая сдаться в плен. Помню, Ковалев такой говорил по радио. У нас патроны кончились, командира нашей бригады убили, а нас зажали в одном дворе и не выйти и ничего.