Выписка из журнала маневренных карточек (За период с 04.07.1977 по 17.11.1998) - Павел Георгиевич Вишняков

верхней палубе и внимательно изучив штурманскую рубку (как я краснел за АРП-50!), мы спустились в кают-компанию, где наш малаец, то бишь таджик Фархад налил нам чаю. Подошел персональный переводчик, прислушался и, обрадовавшись разговору на общечеловеческие темы, активно включился и через некоторое время выбил из Алена обещание устроить банкет в Архангельске после завершения официальной части.

Надев фуражки, мы снова отправились на «Лондон» – толмачу кровь из носа было необходимо посмотреть сервиз.

Вахтенный – бравый рыжий шотландец в усах, – засвистел в дудку, и по мере нашего подъема по трапу дуделка звучала все тише, а его глаза становились все больше. На палубе мы взглянули друг на друга, и – о, ужас! – на фуражке Алена не было краба!

Краб – эмблема на головном уборе, – у англичан знатный, шитый бронзовой нитью, красивого рисунка; в отличии от нашего – вставляемого в дырочку на околыше с помощью усиков, английский краб пришит к шерстяной ленте, которая на этот самый околыш натягивается. При Главкоме Кузнецове и наши крабы были шитые, а звездочка с белой серединкой была эмалевая, якорек наборный, но уже с 60-х годов они представляли из себя штамповку из алюминия, чуть закрашенного «под бронзу». Надо ли говорить, что все приличные люди в Советском ВМФ ходили с шитыми крабами!

Немая сцена продолжалась недолго – толмач, обладавший навыками, приобретенными на дипломатических приемах, изрек: «Паша, отдавай фуражку, что ж делать-то…». Я снял с себя произведение безвестного еврейского мастера со Стрелецкой бухты и нахлобучил на голову Алена. Собравшиеся вокруг представители империалистического флота захлопали, лейтенант-коммандер ошалело закрутил головой, переводчик-предатель (tradittore – traduttore, созвучие явно не только фонетическое, спасибо Пьеру Даниносу!) рассказывал собравшимся, что этот замечательный обычай берет свое начало со времен первых полярных конвоев…

Взлохмаченный (во всех смыслах) и злой я в три прыжка оказался в каюте командира «Громкого». «Саня, – сказал я, – Саня, делай, что хочешь, но чтоб английский краб нашли!» Саня Поклонский попытался свести разговор в шутку, но я, раздосадованный и английским крабом, и потерей своей севастопольской фуражки, так замечательно повторявшей рельефы моего черепа, прорычал: «Саня, сейчас доложат Касатонову, и все, Саня – будешь ты в Ара-губе рассветы встречать, а не в академии белые ночи по пивнушкам просиживать». Замученный общением со своим кумиром, Поклонский решил не испытывать судьбу и объявил большой сбор…

Натянув на голову уставную конструкцию и миновав ухмылявшегося мичмана на трапе, я вышел на причал. Полярный день сиял, несмотря на полуночное время кучковались адмиралы – наши и британские, – вокруг Касатонова, а два командира явно жаловались друг другу на судьбу. Я подошел к Севе Тюнину и Сереже Бондаренко: «Ну что, Паша, поддержал традицию, берущую свое начало…» – договорить они не успели, и я прореагировать не успел – на причале появились два английских матросика. Сказать, что они были пьяные – ничего не сказать. Русское гостеприимство, помноженное на новое мышление и успешную антиалкогольную кампанию, сделало свое дело – море им было по колено, а начальники – …, ну, сами понимаете. Они и жесты исполнили соответствующие, в их сторону, и песню спели…

Английский командир из жовиального и лощеного джентльмена превратился в Джона Буля с плаката 20-х годов, его рык был моментально услышан тремя морпехами, дробно ссыпавшимися с трапа. Клац! – браслеты на одном дебошане, клац! – на другом, мелькнули дубинки, и мэны, разом протрезвевшие, зацокали подковами на корабль.

Случай с крабом Алена моментально потерял свою актуальность, английские коммодоры начали сетовать на низкое качество контингента, наши адмиралы и капразы с завистью обменивались взглядами: «Дубинкой, а? И сразу – раз, и дисциплина!», мы переглянулись и пошли спать – до выхода в Архангельск оставалось часов пять.

…

Самый противный момент на маршруте «Кольский залив – Архангельск» – это пересечение горла Белого моря от Терского берега и острова Сосновец к Летнему берегу. Атласы течений врут, берега низкие, без явно выраженных мысов – локации и зацепиться не за что, различить какой-либо знак на срезе береговой линии в пеленгатор очень тяжело – если нет тумана, то есть дрожащее марево, скрадывающее четкие линии и раскраску навигационных ориентиров.

Вот в этой обстановке, когда мы с Севой рассчитывали водные часы и носились от одного пелоруса к другому, по пути заглядывая в локацию, и появился в штурманской милый человек и безвредный замполит «Громкого» Олег Чередниченко и пригласил меня в каюту командира. Там меня встретил сияющий Поклонский и торжественно вручил английский краб.

«Вот он, Паша,» – он махнул рукой в сторону трюмного матросика узбекской, как бы теперь сказали, национальности. Матросик был явно помят – на скуле краснела ссадина. При личном общении с самаркандским профессором Мориарти удалось установить, что, пока мы с Аленом и предателем-переводчиком пили чай, этот земляк Улугбека пришел подать пресную воду в кают-компанию, вода с берега текла медленно, делать ему было нечего, а красивая блямба на незнакомой фуражке так хорошо бы смотрелась на его дэмэбовой бескозырке… «Сколько ж тебе до ДМБ, зема?» – спросил я. «Два с половина года…» – был ответ. «Рано начинаешь готовиться домой, матрос!» – возопил Поклонский. «Самый раз, тащ…» – и он оказался прав, через год все представители бывших братских республик, а теперь уже независимых государств оказались в своих степях, горах и пустынях, ну и городах, конечно.

Олег Чередниченко, не раскрывая секретов своей оперативной паутины, с гордостью докладывал, как был найден злоумышленник, а Поклонский, потирая руки, нагонял на бедолагу-трюмного ужас, рассказывая ему о цепном ящике и сотнях метров якорь-цепи, которую надлежало очистить от ржавчины. Я забрал краб, поднялся на мостик и вызвал на связь Бондаренку, пившего английское пиво на «Лондоне». Серега, выслушав мой рассказ, с удовольствием оповестил коллегу из Портсмута о раскрытии преступления, и тот через него дал нам квитанцию насчет встречи в английской кают-компании.

…

Встреча в кают-компании фрегата «Лондон» была теплой и уютной. Присутствовала вся штурманская служба: Багиров, Бондаренко, уже освоившийся на корабле её Величества, и чувствовавший себя в кают-компании как дома, Сева Тюнин, разминавший Беломор (англичане пялились на эти трубы у нас во рту с круглыми глазами), я с пакетом, в котором кроме краба был презент, и Ален Хонсли – радушный хозяин, изо всех сил старающийся угодить русским гостям.

Выпили-закусили, похвалили Алена – не так-то просто 4 часа без малого вести корабль по Маймаксе, где есть такие узкие повороты, что можно коз на берегу за рога хватать. Еще выпили, я достал краб и под аплодисменты вернул его хозяину, раскрасневшийся Ален поинтересовался судьбой виновника, я молча покрутил кулаком по ладони, «О, shit!» – отозвался лейтенант-коммандер и погрустнел.

Воспользовавшись случаем, я достал из пакета уставную фуражку и вручил её британскому