Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков
– Так бетон жалеем или солдат?
– Как это бетон, не то чтобы бетон, бетон – чья-то судьба, кто-то этот дом строил, возможно, люди из-за боевых действий выехали, потом они вернутся, и как нам потом в глаза смотреть, если мы сейчас все под ноль уничтожим. Так тоже не бывает. Конечно, мы думаем об этих людях. Просто уничтожить город и зайти – это не проблема. Ракетой ударить и, в принципе, после чего зайти, либо авиабомбой. Ну, как бы об этом даже никто не думает, если бы было так, мы бы давно уже, наверное, выиграли бы.
– Илья Владимирович, вот если б люди сейчас послушали нас, то сказали бы, – ну что там Иванов несет такое, жалеют город, а его люди как?
– Людей мы тоже жалеем, естественно, в первую очередь – люди. В первую очередь думаем о людях. Но у нас нет таких… (00.04.22) колоссальных потерь, как у противника. Они там вот эти сказки рассказывают, что мы умираем 1000, 2000 в день, это даже нереально, но они это публикуют, и во все это свято верят. Ну это ж невозможно, это неправда.
– А у них потери?
– Ну, у них потери довольно большие, но опять – это не 1000, нет. Есть потери, мы штурмуем, мы это все видим, есть подтверждение наших штурмов на видео, когда мы заходим в дома, естественно, какие-то артиллерийские разрывы, либо стрелковые бои, естественно, противник несет поражение. Мы сколько этих трупов выносим, их трупы, которые они бросают. Нет возможности их хранить, мы их закапываем.
– У них больше погибших, чем у нас?
– Однозначно больше, хотя по правилам мы наступаем, мы должны нести больше потерь, но мы несем пока меньше, потому что более подготовленные, более настроенные. Мы просто быстро из всего делаем выводы, мы понимаем, допустим, что нам предстоит городской бой, и мы сейчас создали роту шторм, мы ее обучили, и люди уже идут, именно штурмовики, подготовленные к городскому бою. Естественно, где-то по их направлению будут поля, идут люди, которые подготовленные именно для боевых действий в полях. Мы сейчас классифицируем этих людей и больше уделяем внимание на конкретное направление. Общие знания, они нужны, мы их тоже даем, но сейчас мы больше готовим штурмовиков по направлениям.
– А зачем нам Марьинка? Вот как нам объяснить людям, которые теряют своих родственников, знают, мы знаем, что упираемся в этой Марьинке, и все равно штурмуем?
– На самом деле Марьинка важна. Как тактическое направление, как только мы возьмем Марьинку, мы уже можем ударить во фланг, запирая противника в кольцо. Они-то реально понимают, когда мы возьмем Марьинку, пути подвоза Новомихайловской группировке ухудшатся. Им будет намного сложнее и в Красногоровке. Пути подвоза и туда будут ограничены. Плюс мы оттолкнем дальность артиллерии, по Донецку уже не будут так лупить.
– Они упираются?
– Упираются, конечно. Упираются. Они б, наверное, не то что рады уже уйти, просто нет возможности, приказа отступать им не дают. Но уже тенденция не такая, как раньше. Это не месяца два назад, как они упирались активно. Они несут потери, людской фактор у них ломается, противник получает психологический урон.
– А одиозные какие-то подразделения типа «Правого сектора», «Азова», «Кракена» воюют против нас в Марьинке?
– Ну, знаете, уже… До специальной военной операции к ним относились более серьезно, чем к Вооруженным силам Украины, а сейчас все одинаково, практика показала, не такой уж «Азов» несокрушимый, как говорили, сдались же в плен, а что им мешало умереть как героям? Нет, страшно. У них потери на «Азовстали» были не семьдесят процентов, и не двадцать, они потеряли процентов десять-пятнадцать, могли бы вести боевые действия, но решили по-другому, что лучше сдаться – потому не такие они одиозные оказались.
– А ваши люди готовы умирать как герои?
– Конечно, готовы, потому что у каждого здесь семья, люди понимают, за что мы воюем. Знаете, восемь лет прошло, мы вступили в Российскую Федерацию, как планировали, как хотели, естественно, это дало своеобразный толчок для людей, одно дело – мы не признанная республика, другое дело – мы часть Российской Федерации. Для моего ребенка – это уже и образование, и возможность по России путешествовать, и уже большие перспективы. Я уже понимаю, ради чего я здесь, мне уже более это понятно.
– Ну, путешествовать сможешь, ребенок в школу пойдет, это все?
– Войну закончим, поедем с ним на Байкал, поедем с ним в тайгу, да, поедем путешествовать. Страна большая, у меня жена мечтает увидеть северное сияние, сяду в машину и поеду с ней.
– Ну, вы будете ехать десять тысяч километров и встретите точно таких же людей, не наткнетесь на тех, которые живут на Украине, которые ненавидят русских, так, получается?
– Да вы понимаете, на Украине же не все русских ненавидят. Вот возьмите Донбасс, он когда-то был частью Украины, и эта часть сделала свой выбор, пожелала влиться в Российскую Федерацию. Поймите, девяносто процентов украинцев – это просто промытые мозги, ну не все же там козлы. У них целое государство работает на то, чтобы людям рассказать, что все беды из-за России. Это ж очень удобно, правильно? Сейчас экономика упала, а это россияне, это из-за них, из-за того, что война. Что мешает начать налаживать экономику, у них там газ, нефть начали добывать, IT-технологии пошли в гору. Нет, во всем виновата.
– А сможем поломать это сознание?
– Да, конечно, сможем, почему нет? У славянских народов всегда были какие-то разногласия, всегда те же казаки, которые были против царей, потом уходили в русскую армию, в итоге это была одна армия. Поэтому, я думаю, сможем поломать их сознание. Вот у нас на примере Чечни это видно, была война, жесткая война, были разногласия, сейчас мирные граждане, они нам помогают в специальной военной операции, могли и сможем преодолеть разногласия.
– А нет мечты о таких больших ударах, чтобы танковый клин мог пройти вперед в день по тридцать километров?
– Мечты, конечно, есть, реалии не позволяют. Это все из предыдущих войн, где не было таких минных полей, где не было подготовленного противника, где противнику не помогал весь мир вооружением. Это уже из области фантастики – по
