Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков
– Слушай, ну мы попали на образцовые позиции.
– Это? Это далеко не образцовая позиция. Позиции, которые правее по флангу, они намного образцовее. Ну, просто подъезд туда осложнен, открытые места, можно и туда сходить, проблем нет. Эта позиция реально не образцовая.
– Просто у меня, как у репортера, закрадываются подозрения, что меня привезли на показательные окопы.
– Давайте ради интереса сделаем так: сейчас мы с вами приезжаем в штаб, я вам открываю карту, как мы делали с начальником Управления Народной милиции, который нас инспектирует с генералом. Вот он показывает сюда, и мы едем туда. Куда вы сейчас покажете, я даю слово офицера, мы едем туда. И там будет не хуже. Может быть, за счет того, что четыре дня лили дожди, на поверхности будет грязь, каша, но позиция будет нисколько не хуже. А здесь… Сейчас мы пройдем дальше по окопу, тут подходной окоп очень длинный, там будет баня натоплена, чай стоять, это без обмана. Если, допустим, скажут что это – показная баня, мы можем там искупаться.
– Илья Владимирович, так вот мы с ними сколько воюем уже, а они этих наблюдателей все обманывают и обманывают.
– Я перед тем, как прийти в эту бригаду, год командовал девятым полком. Поверьте мне, там, особенно 36-я бригада морской пехоты, и там все точно так же происходит. Особенно позиции на высоте Редкая. Они обстреливают эту высоту Редкая. Я как-то пришел и на сутки там застрял, я не мог оттуда выйти. 380 мин за сутки прилетело. Ты не считай, 82-мм мин, этих мелочей там не считают. И тогда да, наш снайпер отработал. И соответственно, было разрешение на снайперскую работу. Мы просто выйти с этой высоты не могли. Но позицию мы оборудовали хорошо, тфу-тфу-тфу, там ни одного раненого не было. Но там эта информационная война, на южном направлении, там она страшно идет. Там противником постоянно эта практика применяется: стрельнули, а за минуту до этого уже пожаловались, это норма вещей. Понимаете, мне, как командиру, смысла нету открывать огонь первому. Зачем мне это нужно? Сейчас, допустим, убьют они какого-то моего рядового солдата. Убью я их солдата. В общем масштабе ничего не поменяется. Или, допустим, они стреляют, они мою позицию разрушат. Я разрушу их позицию. По сути-то, какой смысл? Все равно мои бойцы будут восстанавливать позицию, и у них бойцы будут восстанавливать позицию.
В дни существования независимой ДНР мы то часто встречались с Ильей Ивановым, то не виделись месяцами, он абсолютно не менялся, всегда в деле, без отдыха, семья сама, он в штабе или на позициях, для него это и сейчас в порядке вещей. С началом СВО началась настоящая война, и этот комбриг в ней не затерялся, Пятая бригада была всегда на слуху, коллектив в труде, результаты боевых действий налицо. Илья Владимирович ненавидит вранье, особенно в докладах с линии фронта. Бывает, и с соседями по передовой горячо разговаривает, всегда четко реагирует, когда его подозревают в неправдивых докладах, хотя в первые годы СВО этой болезнью болели очень многие командиры. Были и такие перепалки с соседними командирами во время штурмов поселков:
– Илья, ну ведь там же нет твоих! Ты не дошел до этой улицы!
– Так, давай поднимай свой коптер, указывай координаты, в которых ты сомневаешься, я даю команду своим солдатам, они выйдут из развалин и помашут тебе красными трусами. Я уже там!
В 2022–2023 годах в околофронтовых беседах язык намозолила Марьинка, это село, примыкающее вплотную к Донецку, в котором противник вгрызся в землю, в подвалы и никак не хотел отходить. Далее шла череда населенных пунктов: Георгиевка, Максимильяновка и, наконец, вожделенный город Курахово, логистический центр ВСУ на этом направлении. Но сначала шла Марьинка. Мы даже не могли одну звероферму взять, тратили на артиллерийскую подготовку этого небольшого Марьинского хозяйства тысячи снарядов, штурмовали, брали и потом никак не могли закрепиться в ней, противник бил артиллерией по своим же позициям, и мы отходили. Илья Иванов, чья бригада тоже участвовала в тех боях, пробиваясь вперед по одному из флангов, едко шутил:
– Скорее мы возьмем Марьинку, чем пьяные контрактники сдадут шинок «Маруся» в Докучаевске.
СВО набирала обороты, Докучаевск был полон нашими войсками, и некоторые поклонники Бахуса, из вновь прибывающих, при возможности посещали это питейное место, и частенько там случались кулачные битвы, удивляющие местных жителей – при армии ДНР такого никогда не было. Впрочем, я не могу даже представить, что такое увижу сейчас, теперь и военная полиция работает, и сознательность у военных совсем на другом уровне. Алкоголь – это всегда беда, и личная, и общественная.
Но не об этом речь. Я приехал на КП бригады к Иванову, чтоб понять, что там с Марьинкой.
– Илья Владимирович, ну что вы все на одном месте, стыдно говорить, один кишлак взять не можем.
– Не на одном месте, продвижение идет вперед, но и противник здесь на этом направлении серьезный, и десантники украинские, и морская пехота. Мы идем вперед не так, как хотелось бы, не в том темпе, как планировали, но тем не менее постоянно идем вперед. Ежесуточно мы берем какой-то объект, пускай это будет 50–20–30 метров, но ежесуточно. Говорить, что мы топчемся на месте, тоже нельзя сказать, ни в коем случае. Где-то да, упирается противник, где-то он сильнее, но в большинстве случаев мы везде идем вперед.
– А вы что, сильней украинской морской пехоты?
– Ну, естественно, сильней. Ну, во-первых, вся морская пехота, которая была украинской, сидит в тюрьме после Мариуполя. 36-я бригада. А так что, люди у нас стойкие.
– Украинские морпехи у нас в тюрьме сидят?
– Ну, естественно, когда они сдались в плен всем дружным армейским коллективом. Какая-то причина была у них сдаться, наверное, она сильнее, чем воля к победе.
– Против вас воюют и мобилизованные украинцы, и обычная пехота, но они упираются в землю и не сдаются так, как хотелось бы.
– Как хотелось бы, не сдаются, да. Как показывает практика, мы же берем пленных, очень много мобилизованных на самом деле, процентов семьдесят. Хотя, как показывает практика, люди, в принципе, нормальные, адекватные. Просто загнанные.
– Илья Владимирович, нет ли варианта, что мы дойдем до конца Марьинки лет через сто пятьдесят?
– Да нет,
