Польский крест советской контрразведки - Александр Александрович Зданович

качестве сотрудника дипломатической миссии Латвии, а добытые материалы этот агент мог пересылать дипломатической почтой. Латвийский историк утверждает, что польской стороне латыши передавали копии депеш, получавшихся и высылавшихся советской делегацией посредством телеграфа. Э. Екабсонс нашел подтверждение этому в Государственном архиве Латвии. Там сохранились полностью или частично расшифрованная переписка руководства и членов делегации с Москвой, инструкции наркома иностранных дел РСФСР Г. Чичерина и даже личная переписка членов советской делегации[398]. Так начиналось сотрудничество разведок соседних с нашей страной государств. Это направление работы получило значительное развитие в последующие годы.

В июне 1921 г. польское руководство осуществило крупную реорганизацию своих спецслужб с учетом наступления мирного времени. Верховное главнокомандование было переименовано в Генеральный штаб (ПГШ). В его составе создали разведывательную службу как основное подразделение 2-го отдела[399]. Начальник ПГШ 10 августа 1921 г. утвердил «Инструкцию по организации разведки в России». В ней были заложены организационные принципы функционирования спецслужбы. Согласно инструкции, вся территория нашей страны делилась на районы, которые покрывали резидентуры двух типов: под литерой «А» (создавались в приграничных с РСФСР, Белоруссией и Украиной государствах и собственно на польской территории) и под литерой «Б» (непосредственно на советской территории). На 1921 г. уже имелись разведывательные аппараты первого типа в следующих городах: 1) в Гельсингфорсе (отвечал за работу по Петроградскому военному округу, частично по Балтийскому флоту и по центральным учреждениям в Москве); 2) в Ревеле (проводил разведку на территории Петроградского ВО, работал по Пскову и Великим Лукам и, по мере возможностей, в Москве); 3) в Риге (собирал сведения по Петроградскому ВО, Западному фронту и в Москве); 4) при штабе 2-й армии, позднее в Вильно (экспозитура № 1, объект разведывательных интересов – Западный фронт); 5) во Львове (экспозитура № 5, нацеленная на Киевский ВО); 6) в Кишиневе (интересовалась Киевским ВО); 7) в Константинополе (вела разведку в южной части Украины и на Кавказе). В иностранных государствах разведывательные резидентуры функционировали, как правило, при аппаратах военных атташе и возглавлялись последними.

К середине 1930-х гг. польская разведка создала свои резидентуры еще в нескольких странах. В РГВА сохранился перечень и краткий обзор деятельности экспозитур в Багдаде, Бухаресте, Вене, Каире, Лионе, Париже, Праге, Риме, Стамбуле, Тегеране и Харбине[400]. Основной их задачей была работа против СССР. В польской столице функционировала экспозитура № 2. Она занималась изучением и контролем за конспиративной деятельностью русских эмигрантских организаций, находившихся в Польше, и тех, которые работали в других странах, но свои операции осуществляли через польскую границу, Одно направление работы экспозитуры № 2 выделю особо – это организация так называемого «прометейского» движения – она курировала эмигрантские группы украинцев, грузин, выходцев с Северного Кавказа и Средней Азии, направляя их сепаратистскую активность внутрь СССР.

Как пример приведу сведения из докладной записки Особого отдела ОГПУ от 10 октября 1931 г. В этом документе отмечалось, в частности, что партия «Мусават» (тюркская демократическая партия федералистов, ставившая своей задачей создание независимого Азербайджана) играла значительную роль в организации повстанческих проявлений в Закавказье, участвовала в проведении разведывательной работы в пользу Турции и Польши. Это выяснилось из перехваченной Иностранным отделом ОГПУ переписки одного из лидеров Заграничного бюро ЦК партии «Мусават» – М. Расул-Заде с советником польского посольства в Турции[401]. На основе имевшихся материалов аналитики чекистского ведомства докладывали руководству следующее: «Продолжающееся в течение нескольких лет сближение мусаватистов с поляками привело в настоящее время к такому положению, когда фактически нет мусаватской контрреволюционной работы без разведывательной работы в пользу Польши, нет ни одного мусаватиста, который бы, приезжая из-за границы для связи с мусаватистским подпольем, не осуществлял бы одновременно шпионажа в пользу польского правительства… Поляки в своей политике, направленной к раздроблению СССР, вообще ориентируются на тюрков»[402]. Близкий соратник Пилсудского по Польской организации войсковой, главный идеолог и вдохновитель работы польской разведки по линии «прометеизма» Т. Голувко, отстаивая необходимость увеличения ее финансирования, говорил следующее: «Эти расходы сравниваются по важности с расходами на увеличение вооружения польской армии, ибо в нужный момент вооруженное выступление кавказских и украинских народов… против России отвлечет часть сил последней, тем самым усилив мощь Польши»[403]. Именно к разведывательно-подрывной работе, включая организацию восстаний, и готовила «прометеистов» 2-я экспозитура ПГШ на протяжении 1920-1930-х гг.

За исследуемый период центральный аппарат военной разведки Польши серьезно реформировался несколько раз. Не буду вдаваться в подробности происходивших изменений, так как все это подробно описано польскими историками А. Пеплоньским, А. Мисюком, К. Краем[404]. Причем двое последних опубликовали свои исследования и в переводе на русский язык, поэтому с ними могут свободно ознакомиться все интересующиеся читатели. В связи с этим отметим лишь наиболее существенные из организационных мероприятий.

Итак, в 1921 г. после окончания советско-польской войны в реферате центральной агентуры были созданы географические подрефераты «Б-1» «Восток» и «Б-2» «Запад». На обязанности первого лежала организация разведки в РСФСР, Белоруссии и на Украине, а также в Литве. Понятно, что советские республики являлись главным врагом Польши, и поэтому на ведение разведывательно-подрывной деятельности против них выделялось наибольшее количество финансовых средств и кадровых ресурсов. Так, начальник разведки 2-го отдела ПГШ майор И. Матушевский ассигновал в 1921 г. на работу на востоке 120 тыс. польских крон, а на все западное направление – лишь 57 тыс. крон[405]. Кроме подреферата «Б-1», разведывательную работу на восточном направлении вели подрефераты «Б-3» и «Б-4». Для этого они использовали территорию балтийских государств и юга Европы. По утверждению профессора А. Пеплоньского, эти подразделения разведки имели свои резидентуры в Риге, Ревеле, Гельсингфорсе и Белграде[406].

Реалии разведывательной работы показали, что необходимо сконцентрировать усилия по советской линии. Поэтому подрефераты «Б-3» и «Б-4» вскоре ликвидировали, и все их резидентуры подчинили подреферату «Б-1» «Восток». Кроме данного подразделения, в основном на советские республики был нацелен 2-й реферат разведывательного отделения 2-го отдела ПГШ (реферат «А»). Небезынтересно отметить и то, что его структурная единица – подреферат «А-1» – отвечал за проведение диверсионных акций на военных, промышленных объектах и транспорте, осуществлял подготовительные мероприятия на случай новой войны с нашей страной[407]. Для этих целей польские разведчики создали особую лабораторию по изучению и применению ядов, бактериологических препаратов, проводили эксперименты в области боевых отравляющих веществ[408].

Деятельности польской разведки в СССР способствовал ряд обстоятельств. Во-первых, наличие по обе стороны границы большого количества поляков, знавших русский, украинский и белорусский языки. Во-вторых, наличие разведывательной базы в лице поляков, проживавших в СССР, сплоченных на религиозной, националистической и культурной основе. Исследователи истории советско-польских отношений подсчитали, что после Октябрьской революции на