Гвардии Камчатка - Николай Владимирович Манвелов

Гавань Гонконга, 1845 года

«Надобно, чтобы неприятель думал, что никакого сопротивления в городе не встретит, а между тем в безопасных местах в кустах около города поставить камчадал, вооруженных винтовками[257], и лучших стрелков из казаков, с тем чтобы, когда неприятель разойдется по городу для грабежа и поджогу и приблизится к камчадалам на ружейный выстрел, то тотчас же открывать по нем огонь, а в случае нападения немедленно ретироваться. Чтобы приманить неприятеля к какому-нибудь известному месту, в котором будут скрыты наши стрелки, можете набросать в кучу каких-нибудь вещей из разного хлама», – указывал Завойко.

Американским купцам рекомендовалось посоветовать «не воспрещать» вывешивать флаг США над магазинами и складами, что должно было уберечь их от разграбления. При этом подданных Соединенных Штатов было «надобно уговорить… чтобы они сообщили только неприятелю, что все войска и жители ушли вглубь Камчатки и там его[258] ожидают, не объявляли бы о вывезении войск на судах». Особо отмечалось, что «американцы из недоброжелательства к англичанам не откажутся ввести их в какую-нибудь ошибку».

Интересно, что такая дезинформация сыграла свою роль – как мы помним, мифические русские фрегаты и корветы чудились англичанам и французам по всему Тихому океану. Дело дошло до того, что англичане решили – на всякий случай – укрепить Гонконг, который мог стать целью кораблей Путятина или даже Завойко. В Гонконге даже было объявлено осадное положение.

И слухи о неуловимых русских кораблях ходили даже спустя год-два, когда был уже будет заключен долгожданный мир, а русский фрегат «Аврора» и корвет «Оливуца» отправятся в обратный путь, на Балтику.

Набережная в Гонконге, 1846 год

«Английский уполномоченный в Китае сэр Джон Боуринг[259], на обеде, данном им офицерам “Авроры”, сам очень остроумно рассказывал нам некоторые из эпизодов осадного положенья города и немало подтрунивал над воинственным духом некоторых из гражданских чиновников его управления. Что же касается до американцев, то, пользуясь пребыванием нашего фрегата в Китае, они не пропустили случая посмеяться над англичанами и посмеялись действительно чрезвычайно оригинальным, но вместе с тем уж и слишком бесцеремонным образом. В то время, когда “Аврора” зашла в Гон-Конг[260], Кантон[261] по случаю несогласий с китайским правительством[262] был объявлен в блокаде и военные действия между англичанами и китайцами уже начались. Командор Элиот[263], имея брейд-вымпел на… фрегате “Сибил”[264]… стоял в реке, командуя одной из блокадных дистанций; по реке этой, как по большой дороге к Вампоа и Кантону, беспрестанно снуют пароходы. Вечером того дня, когда “Аврора” бросила якорь на гон-конгском рейде и когда уже почти стемнело, один из шедших вверх по реке пароходов придержался под корму к “Сибил” и окликнул его; получив ответ с английского фрегата, на пароходе прокричали: «Слушайте! Фрегат “Аврора”, которого вы искали два года, теперь пришел в Гон-Конг и вас ищет». Потом дан полный ход и прежде, чем командир, ожидавший новостей и бывший сам на юте, успел опомниться, задорный янки (пароход был американский) уже скрылся за темнотою», – рассказывал об одном таком случае Николай Фесун.

Не были забыты также вопросы «по части хозяйственного и внутреннего управления».

Скот надлежало угнать верст за 60 от города, причем «со скотом определить человек пять крестьян и одного казака; кроме них, никто не должен знать, куда скот угнан». Скотину разрешалось забивать только в том случае, если ее численность превышала пять голов из расчета на одно крестьянское хозяйство. Казакам и волонтерам надлежало засеять вне порта максимально большое количество огородов, после чего перейти к рыбной ловле «и заготовлять рыбу для себя и юколу[265] для ездовых собак». Следовало также создать возможно большие запасы проса и сена.

Союзники в Петропавловске

Неприятель снова подошел к Авачинской бухте только 6 мая.

Через два дня союзные корабли показались в виду Дальнего маяка, смотритель которого дал знать есаулу Мартынову, что видит два трехмачтовых судна, «из которых одно было очень большое, а другое поменьше». Понять, что это за суда – коммерческие или военные, – из-за тумана было невозможно. Ясно было только то, что курс их проложен в Авачинскую бухту. Решено было отложить выход в море 540-тонного китобойца Российско-Финляндской китобойной компании «Аян», который стоял на рейде с «частями железного парохода» и некоторыми эвакуируемыми петропавловскими семействами, а также 700 мешками с тремя тоннами муки[266] для материкового порта Аян.

10–12 мая неизвестные суда крейсировали перед входом в бухту между мысом Поворотным и Шипунским, находясь от берега приблизительно в 20 милях. 12-го числа с маяка доложили, что неизвестная флотилия пополнилась еще двумя трехмачтовыми судами. Флагов они не поднимали, но имели все признаки именно боевых кораблей. А поскольку трехмачтовые «Аврора», «Двина» и «Оливуца» возвращаться в Петропавловск не собирались, стало окончательно ясно, что в океане виднеется именно неприятельская эскадра.

В этой связи капитан китобойного судна финн Эмберг[267] понял, что незаметно уйти его судно не сможет, и приступил к выгрузке казенного имущества. Части парохода на всякий случай утопили возле блокшива[268] George, принадлежавшего американскому предпринимателю Чейзу.

Теперь самое время вернуться к судьбе Юлии Завойко, которая по стечению обстоятельств должна была выйти в море четвертого мая на том самом китобойном судне «Аян».

«Несколько дней туман и противный ветер не выпускали нас из гавани. Но вот небо простилось; потянул ветерок с берега; мы стали тянуться из губы, как вдруг сигнал с маяка: вижу суда в море.

Еще несколько минут, и с маяка дали знать, что идет неприятельская эскадра…» – вспоминала супруга губернатора.

«Аян» полностью разгрузили, оставив только «голые мачты», свезли на берег экипаж, а такелаж и паруса зарыли в надежном месте. Судно поставили на якорь в Раковой бухте.

«Когда на судне работы были окончены, нижние воинские чины занимались уборкой в порте вытаявших из снега разного железа и прочих казенных вещей, и все это было зарыто в дресву; оставленные в порте пушки, снаряды и якоря были же зарыты в дресву наперед этого; из всех почти казарм и части казенных флигелей рамы со стеклами вынуты и зарыты в землю так, что все казенное имущество, как то: провиант, соль и даже по последнего куска железа, что только можно было убрать, – все было убрано до прихода неприятелей в порт», – рапортовал Завойко Мартынов.

Семейство губернатора немедленно перевезли на хутор полицмейстера Губарева, где они жили и во время