Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

самураи «сдирали» своё радионавигационное оборудование с тех же заокеанских образцов, что и сталинские большевики. К концу войны новейшие модели флотских истребителей японцев получили радиостанции, обеспечивавшие уверенный приём на расстоянии до 70 миль (113 км) («Boeing B-29 Superfortress», с. 333). В этой связи отмечу, что по итогам госиспытаний советского истребителя МиГ-3 весной 1941 года устанавливавшаяся на нём радиостанция РСИ-4 оказалась способной обеспечивать уверенный приём на расстоянии до 150 км – то есть имела почти вдвое бóльший радиус действия, чем её японский аналог образца 1942 года («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 36). После проведения комплекса экранировки и металлизации самолётов радиостанция РСИ-3 обеспечивала «ишакам», выпущенным в 1940 году, устойчивую связь на расстоянии до 100–120 км («Истребитель И-16», с. 58).

Совершенство конструкции и уровень изготовления радиостанций далеко не всегда коррелировали с качеством приёма и передачи сигнала в ситуациях, когда надёжная радиосвязь ещё не стала приоритетом ни для изготовителей самолётов (а также их двигателей), ни для командования боевых частей, ни для самих пилотов. Сам факт наличия в той или иной авиачасти большого количества даже самых современных радиостанций совсем не означал, что они не превратятся в «мёртвый груз» и не будут демонтированы.

Вырисовываются несколько интересных выводов. Прежде всего, как и советские товарищи, японцы «не мудрствовали лукаво» и тщательно копировали лучшие мировые образцы радиотехники – в первую очередь американской. Во-вторых, совершенство конструкции и уровень изготовления радиостанций далеко не всегда коррелировали с качеством приёма и передачи сигнала в ситуациях, когда надёжная радиосвязь ещё не стала приоритетом ни для изготовителей самолётов (а также их двигателей), ни для командования боевых частей, ни для самих пилотов. Сам факт наличия в той или иной авиачасти большого количества даже самых современных радиостанций совсем не означал, что они не превратятся в «мёртвый груз» и не будут демонтированы. Добиться создания надёжно функционирующих радиосетей (то есть когда радиостанции реально работают, а абоненты могут общаться друг с другом) можно было лишь в результате общих усилий всех вовлечённых в процесс сторон и при наличии соответствующей политической воли у высшего руководства военно-воздушных сил. То, что это произошло далеко не сразу, может свидетельствовать о косности, изначально присущей конструкторам, производственникам и военным. В данном плане японцы были совсем не одиноки: инерционность мышления и подходов свойственна всем людям вне зависимости от исторического периода, национальности или рода деятельности. Все мы хорошо знаем, что чисто психологически людям гораздо проще не заниматься технологическим новаторством, а привычно следовать давно знакомой рутине – даже если она является гораздо более трудоёмкой, тяжёлой, а порой и опасной альтернативой современным подходам. Чтобы убедиться в этом, попробуйте пообщаться с теми, кто упорно отказывается пользоваться технологиями на основе Интернета: как ни удивительно, но даже во втором десятилетии ХХI века таких индивидуумов по-прежнему хватает и в достаточно «продвинутых» странах мира. В преимущественном положении при этом оказываются страны, где новаторство давно стало частью национального характера, а прослойка «первопроходцев», готовых испытывать новые технологии и увлекать за собой «консерваторов», исторически гораздо шире, чем в государствах с традиционно гораздо более инерционным мышлением. Самым ярким примером повсеместного новаторства являются, разумеется, Соединённые Штаты Америки.

В преимущественном положении при этом оказываются страны, где новаторство давно стало частью национального характера, а прослойка «первопроходцев», готовых испытывать новые технологии и увлекать за собой «консерваторов», исторически гораздо шире, чем в государствах с традиционно гораздо более инерционным мышлением. Самым ярким примером повсеместного новаторства являются, разумеется, Соединённые Штаты Америки.

Правда, не всегда выходило избавиться от помех и в самой технологически передовой державе мира. «На первых В-29, – пишет Уильям Вольф о соответствующих проблемах «Суперкрепости», – в наушниках можно было услышать лишь сплошную какофонию помех, вызванных работой всех 144 свечей (четырёх 18-цилиндровых) двигателей и большого количества электрического оборудования, электромоторов и электрогенераторов, установленных на борту самолёта. Инженерам-связистам пришлось провести долгие часы, пытаясь решить указанную проблему. Им удалось уменьшить помехи от моторов и генераторов; за счёт улучшенного экранирования был снижен уровень и радиус негативного влияния системы зажигания и свечей на работу антенн. Модифицировали и схему проводки – так, чтобы снизить уровень влияния электрических полей пучков кабелей друг на друга. Впрочем, лучшим средством борьбы с большинством источников помех оказалось использование конденсаторов, собиравших статическое электричество. В зависимости от того, какой компонент радиооборудования испытывал проблемы, конденсатор размещали или непосредственно у источника помех, или возле одного из участков силового кабеля, проложенного к нему» («Boeing B-29 Superfortress», с. 201). Подчеркну в очередной раз: качество самого радиоборудования было здесь ни при чём – у американцев оно являлось одним из самых высоких в мире и уступало, пожалуй, только германскому (и то далеко не всегда). Скорее сказалась революционность самого бомбардировщика, на борту которого впервые в истории мировой авиации оказалось столь много электрических моторов, приборов и устройств.

Мы уже знаем, что к началу Второй Мировой войны радиостанции имели практически все самолёты Люфтваффе (включая, разумеется, и 100 % германских истребителей). Замечу, правда, что вплоть до конца войны немецкие истребители не могли общаться с немецкими же бомбардировщиками: по тем или иным причинам, руководители Люфтваффе посчитали, что давать своим пилотам подобную возможность будет «слишком жирно» (см., в частности, «Battle of Britain», с. 171). Не отставали от немцев Королевские ВВС Великобритании и военно-воздушные силы США, в которых радиостанции стали стандартным оборудованием боевых самолётов ещё в середине 30-х годов. В случае британских «охотников» новые высокочастотные радиостанции TR9, оснащённые кварцевыми резонаторами частот, поступили на вооружение Истребительного командования «в пакете» с весьма передовой системой радарного обнаружения. Именно эта «связка» полностью радиофицированной истребительной авиации (которая в случае Королевских ВВС фактически являлась авиацией ПВО стационарного базирования) и радиолокационной системы обнаружения и наведения на цель оказалась одним из решающих факторов, позволивших англичанам буквально вырвать победу из рук немцев в ходе «битвы за Британию» в августе – сентябре 1940 года. Вместе с тем, далеко не все страны мира, которые в то время было принято считать передовыми в техническом отношении, уделяли столь же большое внимание радиофикации самолётов своих ВВС. Например, в фашистской Италии, обладавшей весьма развитой авиационной промышленностью и традиционно сильной военной авиацией, этот важнейший аспект воздушной войны во многом игнорировался вплоть до начала очередного мирового конфликта. Так, Крис Даннинг – автор в целом весьма комплиментарной монографии, посвящённой Regia Aeronautica (Королевским ВВС Италии), сообщает, что первые радиостанции В30 начали устанавливаться на тамошние истребители на рубеже 1940/41 годов, а более совершенная ТBR30 поступила на вооружение лишь в конце 1941 года («Courage Alone», с. 278). В то время как