Геннадий Шубин - ООН в Азии и Африке (воспоминания российских офицеров-миротворцев)

Украинцы были только один раз — экипаж на Ан-26, перевозили что-то. К нам относились, как к чужим.

Они считают, что они — отдельная нация. Мы пытались с ними контачить, но они держатся обособленно. Ну мы и не навязывались.

♦ А американцы, канадцы?

Американцев не было. Канадцев не было военных, только гражданские. Очень лояльные, вежливые, но держатся на расстоянии. Из европейских стран — итальянцы, французы были, австрийцы, ирландцы.

Ирландцы похожи во многом на нас. Пять дней работают, потом в пятницу им нужно напиться, всю субботу ходят с больной головой.

Я рассказываю всё это потому, что несмотря на то, что при подготовке нас учили «как себя вести», но деталей, которые играют очень важную роль в непосредственной работе на месте, нам никто не рассказывал, а это очень важно — знать национальные особенности людей, с которыми работаешь бок о бок…

Сейчас меня планируют отправить в миссию ООН в Конго. Как там чего будет — не знаю, но мне уже немало порассказали про Конго и про условия службы там. Судя по рассказам, весёлого мало. Что ж, поживём-увидим!

ТОЧИГИН Михаил Юрьевич,

подполковник (часть 2)

Я служил военным наблюдателем в Демократической Республике Конго (ДРК) с 26 декабря 2009 г. по 26 декабря 2010 г. ДРК — бывший Заир — бывшее Бельгийское Конго.

♦ Где вы служили в ДРК?

Мы прибыли в Киншасу (столицу страны) через Францию. Летели Москва-Париж, а затем Парижкиншаса на Аэробусе компании «Эр Франс».

В Киншасе мы пробыли три недели. У нас был вводный курс, который рассказывал историю конфликта и задачи, которые стояли перед военными наблюдателями ООН.

После этого я был отправлен на восток страны в район Великих Озёр — уникальный по своим природным характеристикам район Экваториальной Африки, который привлекает огромное количество туристов в Танзанию, Эфиопию, Кению, Уганду, но не в ДРК, поскольку там ситуация после гражданской войны достаточно сложная.

Это высокогорье — 2000 метров над уровнем моря и очень стабильный и приятный климат. Круглый год — лето, температура днём +24, +25. Ночью +20. Хороший климат и погода приятная. И это привлекало и привлекает население с других стран. А плотность населения настолько велика, что местные племена уже не дают селиться пришлым.

Там огромный переизбыток местного населения и поэтому хватает конфликтов из-за перенаселённости этой ограниченной территории. Высокая рождаемость — больше 10 человек на семью. Я даже знаю одну семью в Уганде, глава которой имел 108 детей от нескольких жён.

Рождаемость то огромная, а работы никакой. Впрочем, работать и не надо — бананы везде растут. Живут местные жители на уровне соседской общины, то есть у них этап распада первобытно-общинного строя.

Уровень развития живущих там людей, даже не по моим оценкам, а по оценкам иностранных военных наблюдателей — на уровне ребёнка пяти или шести лет от роду. То есть глубоко эгоистичные люди, которые требуют постоянных подачек от старшего взрослого дяди — белого, работать местные африканцы не умеют и не хотят.

Требуют подачек, если не даёшь, то они возмущаются, если даёшь подачки — потом требуют ещё подачек и возмущаются, если нет, начинают крушить и резать всех подряд.

Главная их задача — не работать и получать подачки от европейцев.

И, естественно, европейцы из Западной Европы, чувствуя за собой синдром вины за колониальное прошлое, идут навстречу местным, чем-то помогают.

У русских такого синдрома нет, и негры нас постоянно путают с западноевропейцами, и пытаются вести себя с нами так, как с западноевропейцами. И когда им русские откровенно говорят, что «мы не будем себя вести как западноевропейцы или как американцы», местные начинают обижаться, и у них отношение к русским негативное. Они нас сильно не любят (поскольку мы их посылаем вежливо куда подальше), потому что мы им не даём никаких подачек.

Западноевропейцы ведут себя там приниженно, в отличие от нас, и они готовы идти на любые уступки. И белые европейцы, которые там работают, чувствуют себя под давлением чёрного большинства, которое с них постоянно что-то требует. Очень неприятная картина.

♦ Вы упоминали, что с малярией там особо и не борются?

С малярией очень легко бороться, как нам объясняли, но менталитет большинства правителей Африки прост — хапать побольше и не давать простому населению ничего.

ДРК — очень богатая минеральными ресурсами страна, они лежат буквально на поверхности, а население — крайне нищее. Хотя у центрального правительства есть деньги за счёт алмазов (технических и ювелирных), малахита, нефти и газа, золота (лежит пластами рядом с поверхностью). И оно могло бы обеспечить всем безбедную жизнь…

До гражданской войны ДРК (Заир) являлся второй экономикой в Африке после ЮАР. Бельгийцы, уходя, оставили в I960 г. цветущую и хорошо работающую, прекрасно функционирующую экономику, автомобильные дороги, фермы.

Но за время гражданской войны (I960, 1976-1977 гг. и позднее) произошёл полнейший развал. Даже из дорог, которые бельгийцы замостили камнями, местное население все камни повыковыривало (наверное для того, чтобы доказать свою независимость от центра), и в итоге дорог нет.

Причём на фермах местные не живут, хотя бельгийцы оставили там хорошие благоустроенные дома. Местные построили вокруг свои хижины — мазанки из грязи и живут рядом. Они не понимают — как это жить в доме.

К тому же, в ДРК живёт много национальностей. А жители восточной части ДРК, как я уже говорил, видя, как хорошо живут на туризме Танзания и Уганда, хочет отсоединиться.

Потому появились лидеры, которые, используя настроение населения, создали партизанские движения. И многие части ДРК пытались и пытаются отделиться.

♦ Я где-то читал, что, по меньшей мере, 12 значительных сепаратистских движений имеются в ДРК.

На востоке страны очень сильно себя чувствует LRA (Lord Liberation Army) (Армия сопротивления Господа — изначально угандийская). Не знаю, кто её поддерживает, но это очень сильная военная организация, и она ведёт активные боевые действия на северо-востоке ДРК.

В конголезской (правительственной) армии тоже процветает продажность и воровство. До солдат не доходят даже продукты питания. И солдаты убивают обезьян, обирают местное население. Некоторые армейские подразделения поделили территорию на части, и каждое подразделение регулярно обирает «выделенные» им деревни.

Наша задача была ездить по деревням, собирать жалобы и посылать их в штаб-квартиру. В результате мы пресекли многие их действия против мирного населения.

Моральное состояние армии ДРК крайне низкое. Вооружены они автоматами Калашникова, но затрудняюсь сказать, чьего производства — с трехгранным откидным штык-ножом [китайский Туре 56], запрещённым международной конвенцией. Возможно китайские или румынские.

Оружие солдаты не чистят, за ним не смотрят, но, как вы знаете, наше оружие (в том числе и лицензионное) АК и АКМ особо в чистке и не нуждается. Они прочищают ствол выстрелом. Боеготовность крайне низкая, стреляют «веером», неприцельно, от бедра, они не понимают, как нужно стрелять, используя прицел автомата.

Большинство сельского населения ДРК не говорит по-французски, хотя это — официальный язык страны. Как правило, знают французский учителя в деревнях. Многие на северо-востоке знают суахили. Но даже те, кто знают французский, говорят на очень странном французском.

У каждого team-site был местный переводчик, знающий французский, английский, суахили и, как правило, один из местных языков. Он оплачивался ООН. На патрулирование мы ездили на японских вездеходах Нисан Патрол с дизельным двигателем. Очень хорошая и надёжная машина…

Правительство ДРК до сих пор ссылается на колонизаторов, дескать, из-за них такая нищета в стране, якобы те не заботились о населении. Страна уже 50 лет как независима, но её правители продолжают валить вину на бельгийцев, хотя те оставили им страну в отличном состоянии.