Кузя - Виктор Александрович Блытов

Саша Эриндженов тоже стал стрелял из вертолета одиночными выстрелами из своего автомата.

Вертолет стал разворачиваться в воздухе и набирать высоту.

– Куда летим, Кузьма? – спросил выглянувший из кабины штурман.

– На объект «Восточный» поворачиваем, домой. Уже светает, а у нас раненые и им срочно нужна помощь. Вызовите по радио врачей к вертолету!

Действительно, из-за гор выглянуло солнце и в его утренних лучах отсвечивали вершины гор. Вертолет развернулся и, включив противоракетную защиту, взял курс на Урус-Мартан. Снизу раздавались выстрелы.

Кузьма сел на брезент, на котором лежали раненые, и прислонился к переборке, руки его дрожали. Настена, закрыв люк вертолета, села рядом.

Вороненко сел по другую сторону.

– Ребята рассказали, что летчик-капитан отказался вставать на колени перед их командиром по кличке Секач, который всегда ходил с дедовской шашкой, вот он и рубанул его по ногам сзади.

Один из освобожденных солдат добавил:

– Капитан упал на землю, но голову тянет вверх. Лежит кровью обливается и говорит: «Ты, мразь, не дождешься, чтобы русский офицер перед тобой на колени встал!» – Тогда этот Секач хотел срубить ему голову, уже прицелился, но его отвлекли начальники, вызвали куда-то. Вот мы капитана и вытащили на руках, перевязали, как могли. Но ноги нарывать начали, медикаментов не было. Медпомощь нужна.

Кузьма закрыл глаза и разговоры в отсеке доносились до него, как в тумане.

– А вы девчонки, как влипли? – спросил Беслан.

Настена спросила Кузьму:

– Убили Мишу?

Кузьма как бы очнулся, руки его немного тряслись. Он отругал себя за то, что не сказал ей сразу об Осиповиче, зная их отношения с Михаилом.

– Нет, его увезли вчера вечером. Мы опоздали на несколько часов. Теперь что будет с ним – пока непонятно? Но, судя по тому, что я знаю – его убить не должны. Да и он сам не подарок. Вот Вороненко почему оставили, мне не понятно? Должны были взять с собой.

Настена молча уткнулась Кузьме в плечо, из глаз ее текли слезы. Кузьма потрепал ее по голове.

Одна из освобожденных девушек стала вспоминать:

– Мы с Валентиной из Грозного, учились в школе. Когда началась война, занятия в школе прекратились. Мы с ней пошли к моей бабушке в Черноречье. Там меньше стреляли зимой. Отец уехал в Ставропольский край искать жилье, а мать сказала нам идти к бабушке. Идем, вдруг останавливается машина «Жигули», а в ней чеченцы с автоматами. Заставили нас сесть в машину. Привезли в какой-то аул, напились, а потом как бы преподнесли нас в подарок своим арабам. А те насиловали нас с утра до вечера по очереди, издевались, если что не так – били. А потом отдали нас чеченцам. Так делали черновую работу, готовили, стирали, а когда они приходили, то насиловали нас. Там были еще девчонки из Петропавловской станицы, одну Олю увезли в другой отряд – они продали за деньги, а вторую, Машу, расстрелял один наркоман, когда у них много народу убили. Они ненавидят нас русских, за людей не считают! Говорят, что мы годны быть только проститутками и рабами. Они расстреливали наших ребят, отрезали им головы, половые органы. Нас заставляли делать такие вещи, что вспомнить страшно! Одному нашему парню, солдатику, который зарубил издевавшегося чеченца топором, отрезали половые органы и заставили съесть!

– Все, прекратили воспоминания! – приказал Кузьма, у которого и без того настроение было подавленное тем, что задачи не выполнили и теперь еще предстоят объяснения с Алексеем и Вересовым.

Настена села рядом с девушками и стала, как могла, их успокаивать. Они плакали. Потом вместе они начали перевязывать раненых капитана и Муслима. Капитану обрабатывали раны, промывали водой из фляжки, которую подал Мирошенко.

Муслим стонал и был в сознании.

– Кузьма Степанович, я буду жить?

– Будешь, Муслим! Все будет нормально! Доктор Плахов тебя вытащит, еще на свадьбе твоей попляшем лезгинку!

Муслим улыбнулся, застонал от боли и, видимо, впал в забытье, закрыв глаза.

Кузьма задремал и думы его были о Абубакаре, что будет ему? Ведь они пришли освобождать своих с его стороны и ушли на его сторону. Как Абубакар сможет оправдаться перед этой шариатской безопасностью? Может, его надо было с собой забрать?

Вертолет заходил на посадку на объект, когда уже солнце освещало землю и весеннее тепло обдувало лица.

Внизу вертолет встречали явно чем-то недовольные Вересов и Алексей. С ними рядом мерил шагами посыпанную желтым песком площадку какой-то военный в натовской камуфляжной форме. У скамейки рядом с ними стоял доктор Плахов и его санитары с двумя носилками.

Кузьма глубоко вздохнул, когда увидел у штабного домика Аленку, прижавшуюся к осветительному столбу, с тревогой и беспокойством вглядывавшуюся в прилетевший вертолет.

В далекое горное селение, где базировался отряд одного из знаменитых чеченских командиров, прославившегося рейдом в Ставропольский город Буденный, Шамиля по кличке «Гинеколог», приехали ночью вице-президент республики Ичкерия Зелимхан и министр печати республики Ичкерия Мовлади.

Недовольный тем, что его разбудили ночью, Шамиль нехотя оделся и вышел из спальной комнаты. Ни слова не говоря гостям, он с недовольным лицом прошел мимо них и вышел на крыльцо. Зелимхан и Мовлади проводили его взглядами. Темное горное небо высвечивало горизонт, и в далеком свете луны был виден один из близлежащих хребтов. Шамиль поежился от ночного горного холода. Он не был мерзлёй, и ему неоднократно приходилось спать на ледниках, в пещерах или просто на земле, подстелив под себя армейский бушлат.

«Чего они приехали ночью? Что за срочность?» – подумал он, скидывая с себя накинутую на голые плечи военную куртку, которую тут же подхватил стоявший рядом телохранитель.

Второй телохранитель полил ему холодной воды сначала на руки. Шамиль ополоснул лицо, потом нагнулся и телохранитель вылил воду ему на спину. Крякнув от обдавшего его тело холода, Шамиль начал быстро растираться руками.

– Мухтар, давай еще! – тихо прикрикнул он на телохранителя и тот, схватив второе ведро, стоявшее рядом, окатил спину начальника.

Мухтар видел, что его начальник не рад ночным гостям и в этот момент от него можно ожидать любой грубости. Хотя Шамиль был немногословным и никогда не кричал на подчиненных, но его слова, сказанные твердым и тихим голосом, были хуже любого разноса и крика. Лучше было, когда он вообще молчал.

«Ух, как хорошо, теперь можно работать, – подумал Шамиль, стискивая зубы и растирая скатывавшуюся воду по спине и груди, – неужели они приехали говорить о нефтяных скважинах? – он подумал о цели визита ночных гостей, – а может, хотят, чтобы он делился с