Кузя - Виктор Александрович Блытов

– Ты, Абубакар, в это дело не лезь! Вот тебе частоты и позывные для связи. Мы уйдем сами! – инструктировал Кузьма Абубакара, – скажи, как лучше отходить? Нам надо на эту гору. И мы находимся в горах, если станет очень горячо – приходи к нам!

Абубакар опять нарисовал, как пройти мимо мечети через кладбище на склон горы, как лучше отступать.

Потом он обнялся с Магомедом, Кузьмой и другими и отправил их сопровождать двух своих подчиненных.

– Пошли! – скомандовал Кузьма, накидывая автомат на плечо, и его маленький отряд из пяти человек направился в сторону небольшого моста. Сам Абубакар сопровождал отряд до моста.

У моста стоял со стороны Абубакара пост из двух часовых. Абубакар что-то сказал им, и они пропустили отряд.

С другой стороны моста стояли часовые в форме шариатской безопасности. Они что-то прокричали, Магомед ответил. Они смотрели настороженно на только что прибывших, более всего на Манылу. Маныла радовался как ребенок вниманию. Один чеченец жестом попросил Манылу снять шапочку и потрогал рукой курчавые волосы.

Магомед попросил отвести их к Черному Идрису. Один из охраны шариатской безопасности повел маленький отряд за собой. Когда подошли к большому дому с металлической оградой, их остановил часовой и о чем-то долго препирался с приведшим часовым. В конце концов тот развернулся и недовольный убежал на мост, хлюпая простуженным носом. Напоследок он шепнул Магомеду:

– Ты сам с ними договаривайся! У них задача такая – никому не доверять!

Часовой у дома сказал Магомеду, что до утра он не будет будить Идриса, и чтобы Магомед шел на сторону Абубакара и там ночевали до утра. Магомед настаивал, что у него срочное дело к Идрису от Арсанукаева и Идриса необходимо разбудить. Часовой не соглашался это делать.

Наконец Кузьме надоели эти пререкания и когда обозленный часовой поднял автомат и стал угрожать Магомеду, Кузьма перехватил ствол автомата и провел удар по горлу. Потом, резко захватив горло опускающегося на землю боевика, свернул ему шею. Маныла отволок мертвого боевика в кусты и тихо опустил туда.

Тихо вошли во двор. У входа в дом дремал еще один боевик. Кузьма по кошачьи подкрался к крыльцу и, прежде, чем тот проснулся, тоже свернул ему шею, оставив сидеть на скамейке.

По команде Кузьмы Мансур и Магомед побежали к яме, где держали пленных. А Кузьма, Беслан и Маныла вошли в дом.

– Абубакар сказал, что их здесь еще шесть человек! – показал на пальцах Беслану Кузьма.

Из комнаты доносился храп боевиков. В комнату вошли на цыпочках Кузьма, Маныла и Беслан.

В комнате, куда вошли Кузьма и Маныла, на лавках спали трое боевиков в одежде. Оглядевшись, Кузьма и Маныла быстро скрутили шеи двоим, а Беслан длинным ножом пригвоздил к скамейке третьего. Теперь оставалась вторая комната. Кузьма на цыпочках вошел в нее. Слышалось мерное дыхание спящего человека. Кузьма включил фонарик и освятил здоровенного черного мужика, спящего с молоденькой русоволосой девчонкой. Девчонке на вид было лет пятнадцать, виде ее был изможденный и все лицо в кровоподтеках. От света Черный Идрис проснулся и, прикрыв лицо рукой, пытался разглядеть, кто его освещает. Он одной рукой полез под подушку, но ловкий Беслан перехватил руку и вытащил из-под подушки нож и большой револьвер.

Идрис увидел Беслана и что-то сказал по-чеченски, Беслан ответил.

– Он меня узнал! – пояснил Беслан Кузьме по-русски.

Девчонка рванулась с кровати, но Идрис огромной волосатой рукой перехватил ее и прижал к себе:

– Я ее убью!

– Идрис, отпусти девочку, давай поговорим, как мужчины с мужчиной! – попросил вежливо Кузьма.

– Вас много, а я один – разговор не по-мужски! – ответил Идрис, пытаясь сдвинуться к двери, у которой висел автомат.

– Ты мой кровник Идрис! Помнишь, как ты зарезал моих братьев Борю Широкого и Славу Михайленко?

– Ты шакал, Беслан! – сплюнул на пол Идрис, – ни чеченец, ни русский! Ты предал свой народ и умрешь, как собака!

– Кузьма Степанович, разрешите мне с ним? Это мой кровник!

– Давай! Только быстрее и как я тебя учил! – скомандовал Кузьма и присел на скамью.

Беслан бросил на пол нож Идриса и тот был вынужден, чтобы взять нож, отпустить девчонку. Та, испуганно прижимая к себе простыню, рванулась к Кузьме. Тот обнял ее и усадил на стул. Девчонка разрыдалась. На улице раздались выстрелы. Кузьма озабоченно выглянул в окно. В темноте ничего не было видно. Раздалось еще несколько выстрелов и лай собак. Видимо, у ямы был еще один пост и ребята напоролись.

«Эх, не вовремя! – с тоской подумал Кузьма, – сейчас начнется светопреставление, подойдет помощь и тогда нам будет трудно».

Кузьма заволновался и посмотрел, что творится в комнате. Идрис и Беслан ходили кругами, выставив вперед ножи. Свет луны падал в комнату и освещал арену боя. Они успели нанести уже несколько ударов, которые пришлись в руки и теперь на пол капала кровь. Идрис зацепил лицо Беслану и ехидно улыбался, глядя, как Беслан рукавом вытирал кровь.

«Надо скорее!» – подумал Кузьма.

На улице снова раздались выстрелы и крики бегущих людей и лай собак, Кузьма посмотрел с волнением на поединок и принял решение. Когда Идрис поравнялся с Кузьмой, тот схватил его за руку с ножом и второй рукой свернул шею, в этот же момент Беслан воткнул нож в грудь.

– Кузьма Степанович, ты чего испортил поединок? Я бы его…

– Некогда, пошли, а то стреляют, сейчас здесь будет бой! Спешить надо и наших выручать, а то людей положим. Некогда, понимаешь? – Кузьма подобрал автомат Идриса, схватил за руку девчонку и выскочил в коридор. За ними выскочил на улицу Беслан.

В коридоре он столкнулся с Манылой. Маныла развел руками – мол, никого живых больше нет.

– А вся семья живет в подвале – женщина и пятеро детей и с ними Валентина, моя подруга! – прошептала Кузьме девчонка.

– Беги за Валентиной – мы вас забираем с собой, если сможем уйти! – сказал Кузьма и как бы просочился за дверь, перевернулся вперед и стал смотреть в сторону ямы. Там было видно какое-то движение.

– Кузьма, Муслим ранен! – шепотом кричал Магомед, – тут часовой был, я его убил. Помогите из ямы вытащить людей, здесь их много.

Вслед за Кузьмой на улицу выскочили Маныла и Беслан. Беслан, как оказалось, успел схватить с пола красивый и разрисованный инкрустациями револьвер Идриса.

На улице уже раздавались выстрелы, откуда-то доносились испуганные женские крики, которые, казалось, приближались. Темное небо разрисовывали очереди трассирующих пуль, видимо, из пулемета от поста на реке. Кузьма кивнул Маныле и