Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

проведённых в Московском Екатерины II кадетском корпусе – том самом, чьи воспитанники в 1917 году приняли самое активное участие в борьбе с большевиками. Учитывая возраст бывшего кадета, отношение его бывших учителей и товарищей к новым хозяевам России и то, что 1919 год стал, пожалуй, самым трудным для советской власти (в частности, Красная Армия не без труда отбила у чехов и белогвардейцев родное для Александра Евгеньевича Поволжье), указанный выбор не кажется очевидным. Юноша из благополучной семьи, имевшей дворянские корни и долгую традицию службы в гвардейском Семёновском полку, мог с таким же успехом оказаться и «по другую сторону баррикад». Видно, кто-то помог вовремя сделать правильный выбор…

Интересно, что упомянув в тексте мемуаров о службе в частях особого назначения и дивизии им. Дзержинского (в ту пору это был элитный Отряд особого назначения – ОСНАЗ, переданный в ведение президиума ВЧК в феврале 1921 года), Александр Евгеньевич опустил эту информацию в автобиографии. Из предисловия Алексея Тимофеева к его воспоминаниям, переизданным в авторской редакции в 2004 году, вытекает, что уже в августе 1924 года недавний чоновец Голованов принимал непосредственное участие в аресте архиврага Советов эсера Бориса Савинкова («Дальняя бомбардировочная…», http://militera.lib.ru/memo/russian/golovanov_ae/pre.html). Упомянутое мероприятие увенчало собой грандиозную по масштабам контрразведывательную операцию ОГПУ под кодовым названием «Синдикат-2». Если, как утверждает Тимофеев, Голованову было действительно позволено оставить себе на память савинковский «парабеллум», то это может говорить о том, что молодой оперуполномоченный уже на раннем этапе своей чекистской карьеры был не простым «амбалом», призванным обезоружить бывшего террориста-боевика, а играл несколько более «продвинутую» роль. Ю. Фёдоров подтверждает это предположение, сообщая, что в ходе операции Голованов представлялся хозяином конспиративной квартиры в Минске, где и произошёл арест. Четыре «шпалы» на петлицах, соответствовавшие званию армейского полковника, Голованов носил уже в 1925 г. – в возрасте 21 года. Правда, в интереснейшей работе, посвящённой Голованову, Г. Рамазашвили приводит фото Александра Евгеньевича, относящееся к 1925 году, на котором он изображён с тремя петлицами, что соответствовало 9-й категории начсостава ОГПУ: оперуполномоченный или старший инспектор (в центральном аппарате), уполномоченный или инспектор (в системе управления войск пограничной и внутренней охраны), командир полка внутренней охраны или начальник погранотряда («Военно-исторический альманах Виктора Суворова», выпуск 2, с. 224).

Из текста упоминавшейся выше автобиографии Голованова следует, что как минимум на протяжении 1931–1932 годов он являлся «совместителем»: оставаясь сотрудником ОГПУ, работал в структуре наркомата тяжёлой промышленности – главном индустриальном министерстве тогдашнего СССР. По мнению Ю. Фёдорова, основной обязанностью Голованова, назначенного на должность ответственного секретаря заместителя наркома И. Павлунского (бывший чекист из числа «кровавых»: в частности, входил в состав чрезвычайно тройки, руководившей подавлением восстания сибирских казаков на моей малой родине – в Ишимском и Петропавловском уездах; репрессирован и расстрелян в 1937 г.), было «приглядывать» за самим наркомом – Серго Орджоникидзе. Правда, в ту пору в НКТП работали и другие персонажи, нуждавшиеся в присмотре со стороны верных людей Хозяина в примерно такой же степени, что и товарищ Серго – например, Николай Бухарин и Георгий Пятаков («Военно-исторический альманах Виктора Суворова», выпуск 2, с. 206).

Тогда же Александр Евгеньевич умудрился закончить и лётную школу Осовиахима. Г. Рамазашвили подчёркивает, что, по признанию самого Голованова, его приход в авиацию произошёл отнюдь не из-за горячего желания овладеть новой специальностью, а по настоятельной рекомендации бывшего командующего ВВС РККА П. А. Баранова, который в описываемый период руководил Главным управлением авиационной промышленности (там же, с. 195). Не будучи прямым начальником будущего командующего АДД, Баранов не только «назначил» Голованова в пилоты, но и зачем-то заставил заниматься его лётным образованием не абы кого, а самого шеф-пилота ЦАГИ Дорфмана. Тот, разумеется, этому совсем не обрадовался: ему вполне хватало и своих основных обязанностей (там же, с. 197). Да и должность самого Александра Евгеньевича синекурой не являлась. Он действительно принимал активное участие в делах наркомата и, в частности, готовил материалы, ложившиеся в основу некоторых ведомственных приказов (там же, с. 207). Собственно, лётную школу Голованов «закончил» исключительно для оформления соответствующих документов. Фактически же его обучение проходило в индивидуальном порядке и по чрезвычайно ускоренной программе (там же, с. 198–201). При этом он явно обладал каким-то особым статусом, позволявшим ему делать то, чего никогда не разрешалось даже высокопоставленным лётчикам – например, подниматься в воздух, не имея конкретного лётного задания (там же, с. 200). В целом же, вся история с приходом Голованова в авиацию выглядит весьма необычной и загадочной даже по меркам того бурного времени. Складывается впечатление, что кто-то на самом верху властной пирамиды тогдашнего СССР предрешил дальнейшую судьбу Александра Евгеньевича за него самого. То, что у него имелся могущественный покровитель, утверждал и написавший на него донос чекист Янушевский (там же, с. 214). Кто?.. Предлагаю угадать с трёх раз.

Большинство официальных советских источников – в частности, Большая советская энциклопедия (т. 7, с. 50) и автобиография главного маршала – говорят о том, что в ГВФ Голованов перешёл в 1933 году (скорее всего в июле). Уже в октябре этого года он занимал весьма высокую должность начальника Московского аэроузла Московского управления воздушных линий («Военно-исторический альманах Виктора Суворова», выпуск 2, с. 216). Как справедливо замечает Г. Рамазашвили, подобное назначение трудно объяснить с точки зрения лётной квалификации Александра Евгеньевича. Скорее всего, оно стало чисто номенклатурным кадровым решением, явно «спущенным сверху» (там же). Как минимум одно издание – Военный энциклопедический словарь (с. 200) считает, что в Гражданском воздушном флоте Голованов оказался уже в 1932 году. Так или иначе, но вскоре сталинский «буревестник» получил новое назначение, став начальником воздушной линии Москва— Свердловск. В сентябре 1934 года новоиспечённый лётчик Голованов был назначен командиром особого отряда тяжёлых кораблей ГВФ (Советская военная энциклопедия, с. 590). В этом новом качестве Александр Евгеньевич, обладавший на тот момент квалификацией пилота всего лишь 5-го класса, начал практически сразу водить четырёхмоторные корабли Г-2 (гражданская версия тяжёлого бомбардировщика ТБ-3). И это несмотря на то, что, согласно тогдашним требованиям, штурвал «воздушного линкора» могли доверить лишь опытному лётчику с квалификацией не ниже 2-го класса, обладавшему общим налётом не менее 1400 часов («Военно-исторический альманах Виктора Суворова», выпуск 2, с. 246–247).

Данный факт в очередной раз демонстрирует, что Голованова «вёл» могущественный покровитель, разрешавший ему делать практически всё, что вздумается и (до поры до времени) прощавший ему всяческие мелкие огрехи. Отряд Голованова, состоявший, по-видимому, из четырёх машин, занимался выполнением «правительственного задания в Каракумах». Официально он осуществлял перевозку серы, являвшейся стратегическим материалом, с далёкого рудника. Всего, совершая порой по четыре рейса в день