Топливо Победы. Азербайджан в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) - Михаил Юрьевич Мухин

бизнес – отныне нефтяная промышленность превратилась в один из ключевых факторов геостратегии. Соответственно, изменилось и отношение к этому ресурсу со стороны властей предержащих, и руководство СССР в этом отношении совершенно не составляло исключения. Так, заместитель наркома иностранных дел М. М. Литвинов писал: «Нефть является самым крупным козырем в нашей игре с мировой буржуазией, и мы должны разыграть его с максимальной политической выгодой…».[191] В этой главе мы рассмотрим, как развивалась нефтяная отрасль Азербайджана в двадцатилетие между Первой и Второй Мировыми войнами, так как именно в эти годы был заложен непосредственно фундамент той нефтеиндустрии, с которой нефтяники Апшерона встретили 1941 год.

Выше мы уже оговаривались, что наше исследование посвящено не истории Азербайджана в XX веке вообще, а сосредоточено на судьбах нефтепромышленности региона, поэтому от многих общеполитических событий, не касающихся собственно «нефтянки», мы будем абстрагироваться. Однако ключевым в данном случае является уточнение «не касающихся собственно», а так как в ряде случаев общеполитические процессы, тенденции и решения не просто затрагивали нефтепромышленность, а оказывали на неё кардинальное влияние, иногда нам, ради связности и осмысленности повествования, всё же придётся отклоняться от строгого следования «нефтяному курсу» и позволять себе экскурсы в иные сферы.

При анализе первых шагов советского руководства в области управления экономикой вообще и индустриальной сферой в частности следует учитывать два весьма важных фактора. Во-первых, большевики не могли использовать методические наработки и опыт своих предшественников в этой области, потому что такого опыта попросту не существовало. Ни российская революция 1905 г., ни, тем более, Парижская коммуна 1871 г. не позволили апробировать в сколько-нибудь существенных масштабах какой-либо рецепт переустройства промышленности на социалистических началах. Поэтому все эти рецепты и концепции так и остались сугубо теоретическими построениями, не прошедшими испытания практикой. А во-вторых, и самих этих теоретических концепций было откровенно мало, чтобы не сказать – не было вовсе. Дело в том, что в начале XX в. и руководство партии большевиков, и рядовые партийцы были по преимуществу уверены в том, что социалистическая революция в России, безусловно, неотвратима, но произойдёт ещё очень не скоро. Скажем, в январе 1917 г., то есть уже буквально за считанные недели до февральских событий, В.И. Ленин, читая доклад о событиях 1905 г. и предрекая России новую революцию, тем не менее сожалел, что его поколение, видимо, может не дожить до новых решающих битв[192]. Поэтому и изыскания на тему «как мы будем реорганизовывать промышленность России после победы социалистической революции» носили характер отвлечённо-академических рассуждений. Примерно так же в наши дни энтузиасты космической экспансии обсуждают перспективы создания колоний на планетах Проксимы Центавра после изобретения межзвездного двигателя.

Не будем углубляться в описание всех перипетий событий 1917 г. в Петрограде и сразу перейдём к ноябрю (по новому стилю) того непростого года. Итак, большевики взяли власть в свои руки – теперь требовалось эту власть не только удержать, но и действительно переустроить всю Россию (и её промышленность в том числе) на новых началах. Первоначально основную ставку советское руководство делало на систему «рабочего контроля». Предполагалось, что рабочие за счёт самоорганизации смогут самостоятельно управлять своими предприятиями и именно таким образом начнётся продвижение в индустриальную сферы социалистических производственных отношений[193]. Однако достаточно быстро выяснилось, что надежды на сознательность рабочих масс оказались несколько преувеличенными – каждый фабрично-заводской комитет «тянул одеяло на себя». По сути, рабочие коллективы попытались немедленно разрешить свои материальные затруднения путём «проедания финансовых счетов предприятий»[194]. Хотя «рабочий контроль» был введён декретом Центрального исполнительного комитета (ЦИК) Съезда Советов лишь 27 ноября 1917 г., уже в январе 1918 г. была написана статья Ленина «Как нам организовать соревнование»[195], в которой совершенствование и развитие системы «рабочего контроля» не рассматривается вовсе, а во главу угла ставится курс на подавление сопротивления «эксплуататорских классов» и подготовку национализации индустриальной сферы. Впрочем, что касается нефтяной промышленности Азербайджана, то для неё вариант полной национализации считался Лениным оптимальным с самого начала – уже в сентябре 1917 г., то есть даже до Октябрьской революции, признанный лидер большевиков опубликовал статью «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», в которой между прочим говорилось: «Возьмите нефтяное дело. Оно «обобществлено» уже предшествующим развитием капитализма в гигантских размерах… Национализация нефтяной промышленности возможна сразу и обязательна для революционно-демократического государства, особенно когда оно переживает величайший кризис, когда надо во что бы то ни стало сберегать народный труд и увеличивать производство топлива»[196]. Некоторое время у нового правительства России, очевидно, просто «не доходили руки» до этой проблемы. Да, положение с поставками нефти в центральные регионы России ухудшалось на глазах, добыча на Апшероне за первые 5 месяцев 1918 г. по сравнению с сопоставимым периодом 1917 г. сократилась в 2,5 раза, большинство нефтеперегонных заводов простаивало, а новое бурение прекратилось почти полностью[197], однако, положа руку на сердце, надо признать, что у Совета народных комиссаров (Совнаркома) в первой половине 1918 г. вообще было очень напряжённое время – угрозы, ставившие под вопрос само существование нового государства, поднимались одна за другой. Тем не менее 28 мая 1918 г. по предложению Ленина Совнарком РСФСР принял решение о национализации всей нефтяной промышленности России (львиная доля которой на тот момент была представлена Апшеронской нефтяной провинцией)[198]. Во исполнение и детализацию этого решения 2 июня 1918 г. уже бакинский Совнарком издал декрет о национализации нефтяного дела Азербайджана[199]. Всего в те дни было национализировано 165 самостоятельных нефтяных компаний, которые были слиты в единый нефтепромышленный комплекс, находившийся в непосредственном подчинении Бакинского совнархоза. Для оптимизации управления этим хозяйственным монстром было создано 19 административных подразделений, 17 из которых объединяли в себе все нефтяные промыслы Апшерона, восемнадцатое отвечало за нефтеперерабатывающие заводы, а девятнадцатое управляло нефтепроводной сетью[200]. Впрочем, все эти административные переустройства, вероятно, не столько были осуществлены, сколько лишь планировались. Дело в том, что дни существования Бакинской коммуны были уже сочтены, и 31 июля 1918 г. советская власть в Баку была низвергнута. Крайне сомнительно, что бы менее чем за месяц в условиях активно ведущихся военных действий бакинские коммунары успели создать и укомплектовать кадрами целую сеть государственных учреждений по управлению нефтедобывающей и нефтехимической промышленностью. Уже 7 октября 1918 г. правительство Азербайджанской демократической республики издало декрет о денационализации нефтяной промышленности, согласно которому предприятия нефтяной индустрии возвращались прежним владельцам (в том числе – и нефтепромышленникам армянского происхождения). Повторно Азербайджан был советизирован лишь в мае 1920 г., после чего нефтепромышленность Апшерона была незамедлительно национализирована второй раз.

К этому времени в Советской России уже полностью сложилась особая система хозяйствования, получившая название «военный коммунизм». Важным составляющим элементом «военного коммунизма» был «главкизм» –