РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

в августе 1932 г. состояния дисциплины в БВО, отмеченные Фрунзе «прегрешения» не только превратились с тех пор в РККА в устойчивую традицию, но и встречались куда чаще, чем следует из выражений «кое-кто» и «во многих случаях». «Ложный демократизм, – констатировал Седякин, – широко развитое явление», он «еще крепко сидит в сознании и поведении громадной массы [выделено мной. – А.С.] командного и политического состава»; отсюда «его традиционное попустительство и безнаказанность за это попустительство». «В массе младшего и среднего начсостава» распространено также панибратство с бойцами (им, впрочем, часто грешат и старшие и даже высшие командиры). При этом командиры взводов в своей массе «даже не уясняют» «весь вред» допускаемого ими «огромного попустительства и панибратства» («об этом с ними не говорили и этого с них старшие не требовали»); командиры рот и батарей тоже «не понимают», что подрывают дисциплину!529

Только в кавалерии ситуация была несколько лучше (и не случайно: среди ее старшего и высшего комсостава был очень велик процент бывших унтер-офицеров русской армии). «Я вот был в 38 к[авалерийском] п[олку] младшим командиром, – рассказывал Седякину везший его шофер из 2-й стрелковой дивизии. – У нас командир взвода и на службе и вне службы всегда пыжится как петух и никогда не поговорит. Все приказывает». А «вот во 2 с[трелковой] д[ивизии], в 5-м, например, полку, командиры другие; они с красноармейцами и на службе все говорят, говорят, говорят»530. Члены комиссии Седякина и сами были свидетелями, как командир отделения и командир взвода из 2-й дивизии вместо отдачи приказания просили: «Давайте, ребята», как другой отделком, отдавая бойцу распоряжение, прибавлял «пожалуйста» и как в 4-м артиллерийском полку 4-й стрелковой дивизии с этим словом обращались к бойцам и отделком, и помкомвзвода, и комвзвода, и даже командир дивизиона! В обеих дивизиях 60–90 % дисциплинарных проступков начальники оставляли без взыскания («я совершенно точно установил» это, настаивал А.И. Седякин)531.

На столь дикие извращения дисциплинарной практики, безусловно, повлиял активно пропагандировавшийся в 1932 г. лозунг «Часть без дисциплинарных взысканий», но политработники поощряли либеральничанье и после 32-го.

Так, в апреле 1935 г. начальник ПУ РККА Я.Б. Гамарник с неодобрением отмечал, что в УВО чересчур много красноармейцев, подвергнутых дисциплинарным взысканиям, а годовой отчет политуправления БВО от 21 октября 1935 г. расценил уменьшение числа взысканий как «значительное улучшение в области дисциплинарной практики»532. Эту позицию поясняет приказ политуправления УВО № 08/4 от 28 января 1935 г. – осуждавший комначсостав 4-го танкового полка за то, что вместо «индивидуального подхода» к нарушителю дисциплины тот сразу накладывает взыскание («получи наряд»)533.

Начальник политотдела 23-й механизированной бригады ОКДВА бригадный комиссар Л.М. Майзелис восставал против использования мер принуждения еще 26 апреля 1937 г.: вместо проведения воспитательной работы, возмущался он на бригадной партконференции, на бойцов воздействуют «окриком» – накладывают взыскание. А 27 апреля комиссару уподобился командир 92-й стрелковой дивизии, идейный коммунист комбриг Л.М. Гавро. Сообщив на дивпартконференции, что в 274-м стрелковом полку за январь и февраль дисциплинарным взысканиям подвергли 13,4 % личного состава, он заявил, что «так применять дисциплинарную практику нельзя дальше. Это не есть борьба за часть без дисциплинарных взысканий»534…

Итог подмены приказов разговорами и уговорами и отказа от мер принуждения был вполне естественным: «не воспитывается в людях воинская дисциплина», «в массе сознание безнаказанности», «настоящей воинской дисциплины нет»535…

К тому же привело и ограничение подчинения воинской дисциплине определенными временными рамками. «У нас внедрили, – отметил 13 мая 1940 г. начальник Политического управления Красной Армии армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис, – что вне строя – каждый вольный гражданин. Это вошло в плоть и кровь каждого»536. «На этом и споткнулась красная армия, – справедливо писал еще в 1927 г. генерал от кавалерии П.Н. Краснов. – Она, объявившая, что краском является товарищем красноармейцу вне службы, десятый год не может наладить ни внутреннего порядка в частях, ни настоящей дисциплины. Если вечером в кинематографе или танцульке краском ходит обнявшись с красноармейцем и ухаживает за теми же девицами, то днем в казарме он слышит на замечание: «почему не подметена казарма?» ответ: – «сам подмети»537…

Докладывая о впечатлениях японского майора Хорике, стажировавшегося в 1930–1931 гг. в 3-м артиллерийском полку 3-й стрелковой дивизии УВО («дисциплина бойца недостаточная», «больно запросто держат себя бойцы с начальниками»), комполка Смирнов спешил опровергнуть этот тезис: «Судит он по внешней дисциплине и простым взаимоотношениям командира с бойцом вне службы»538. Но японский офицер, в отличие от красного командира, понимал, что крепкая дисциплинированность сродни инстинкту, а инстинкт проявляется всегда – и «на службе» и «вне службы»…

Непонимание радикальной интеллигенцией (в лице возглавлявших СССР в 20-е – середине 30-х гг. воинствующих марксистов) специфики военной профессии проявилось также в перенесении в армию гражданских порядков, несовместимых с воинской дисциплиной.

К таким относилась прежде всего критика руководителей на собраниях коллектива. До самого конца 30-х гг. критика подчиненными начальников на партийных, комсомольских и красноармейских собраниях считалась важнейшим средством повышения – через своевременное вскрытие недостатков – боевой мощи Красной Армии. А между тем такая практика приучала не просто видеть в начальнике человека, равного подчиненному, но и задумываться над тем, правилен ли полученный от него приказ, – а значит, и над тем, надо ли этот приказ выполнять…

О масштабах, которые имело это явление еще перед самым началом чистки РККА (и одновременно о том, какой проблемой было оно для армии) можно судить хотя бы по протоколам партконференций, прошедших в апреле – мае 1937 г. в ОКДВА (единственного из трех подробно исследуемых нами военных округов «предрепрессионной» РККА, по которому сохранились эти чрезвычайно подробно и достоверно отображавшие повседневную жизнь армии источники).

На конференции 66-й стрелковой дивизии вспомнили о том, как в ее отдельном батальоне связи красноармейцы критиковали на комсомольских собраниях младших командиров и как на красноармейском собрании полковой школы 66-го артиллерийского полка все 70 записавшихся для выступлений курсантов «хотели говорить о недостатках», причем многих интересовало, «можно ли критиковать командира»539…

На конференциях 39-й и 92-й стрелковых дивизий и 23-й механизированной бригады делегаты и сами неоднократно критиковали командиров своих соединений. Политработники сетовали на «зажим критики»…

Начальник политотдела 66-й дивизии бригадный комиссар А.И. Коган сокрушался, что в 198-м стрелковом полку «до самого последнего времени даже политруки спорили, можно ли критиковать работу командира полка» (неужели до сих пор не понятно, что можно?), начподив-59 бригадный комиссар А.Я. Симонов осудил командира 96-го отдельного пулеметного батальона Вовина (прервавшего выступление с критикой в его адрес), его помощника Незнамова (указавшего на том же партсобрании, что обсуждать действия командиров оно не вправе) и начальника штаба одного из отдельных батальонов