РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

интеллигентом внешней дисциплины являют нам воспоминания писателя В.В. Вересаева, призванного в 1904 г. в армию в качестве военного врача: «Все козыряли, вытягивались друг перед другом. Все казалось странным и чуждым. На моей одежде были серебряные пуговицы, на плечах – мишурные серебряные полоски. На этом основании всякий солдат был обязан почтительно вытягиваться передо мною и говорить какие-то особенные, нигде больше не принятые слова: «так точно!», «никак нет!», «рад стараться!». На этом же основании сам я был обязан проявлять глубокое почтение ко всякому старику, если его шинель была с красною подкладкою и вдоль штанов тянулись красные лампасы»514…

То же непонимание выпирает и из рассуждений «военной оппозиции», оформившейся в РКП(б) зимой 1919 г. (и видевшей, например, в отдании чести черту «крепостничества»). Если, заявлял в марте 1919-го на VIII съезде РКП(б) виднейший представитель этой оппозиции В.М. Смирнов, кроме «политического воспитания», «солдату набивают голову заучиванием известных фраз [вроде той же «так точно». – А.С.], приветствий и тому подобное, то это – преступление. И если мы такими методами будем содействовать вымуштровке, то тогда мы не создадим дисциплину […]. Наша дисциплина будет тогда состоять только в том, что мы его [солдата. – А.С.] научим дружно кричать и больше ничего»515.

Между тем привычка «дружно кричать» то, что положено, и есть привычка к дисциплине: ведь это привычка к подчинению своей воли установленному порядку («Дисциплина, – указывал в конце XVIII в. «создатель дисциплины в морской службе» английский адмирал Д. Джервис, – есть сумма, выраженная одним словом – подчинение; соблюдение же обычаев и церемоний есть создание духа подчиненности»516). Однако для интеллигента-марксиста это было, как видим, непостижимо (вновь обратим внимание на противопоставление муштры и дисциплины – достигаемой, по В.М. Смирнову, исключительно «политическим воспитанием»…). Нарком по военным и морским делам Л.Д. Троцкий – формально признававший необходимость внешней дисциплины – еще в 1923 г. все-таки называл «маршировку» и отдание чести «чепухой военщины»517.

В общем, подытоживал уже в конце 50-х гг. генерал-майор русской армии А.П. Греков, в СССР после Гражданской войны «законы природы в организации всякой военной силы не были приняты во внимание. Фундаментальный для всякой настоящей армии принцип военной дисциплины решили заменить политическими соображениями и коммунистической идеологией. […] При этих условиях армия неизбежно превратилась скорее в политическую, чем в военную организацию»518…

Результатом этого превращения стало то, о чем доложил, изучив в августе 1932 г. состояние дисциплины во 2-й и 4-й стрелковых и 7-й кавалерийской дивизиях БВО и в Белорусской объединенной военной школе, начальник боевой подготовки сухопутных сил РККА А.И. Седякин: «Подавляющее большинство начсостава не знает, что такое воинская дисциплина»519 (выделено мной. – А.С.). Бывший юнкер Иркутского военного училища и штабс-капитан 151-го пехотного Пятигорского полка, он, безусловно, знал, что говорит. «У некоторых командиров», отмечал член комиссии Седякина старший инспектор ПУ РККА И.Ф. Немерзелли, «создалось» даже «мнение, что за состояние дисциплины в одинаковой мере отвечает он и [партийная. – А.С.] ячейка, и даже больше ячейка»!520 В самом деле, раз дисциплина может базироваться только на «сознательности», а выработкой и укреплением этой последней занимаются парторганизации, то им и карты в руки…

То же самое констатировала и комиссия, изучавшая тем же летом 1932 г. состояние дисциплины в 23-й и 45-й стрелковых дивизиях УВО и в Школе червонных старшин: командиры «считают, что вопросы дисциплины – дело полит[ических] органов» и «не занимаются вопросами дисциплины»521.

И такие взгляды в Красной Армии бытовали до самого конца 30-х гг.! «Сейчас мы кричим, что дисциплина плохая, – пенял 17 апреля 1940 г. на совещании при ЦК ВКП(б) командарм 1-го ранга Г.И. Кулик. – Кто мешает навести порядок у нас в этом деле. Этот участок у нас возложен на комсомольскую организацию, на политрука, а где командир роты, командир полка?»522…

Незнание того, «что такое воинская дисциплина», породило и незнание того, как ее вырабатывать. Отсюда отмеченные, например, 6 марта 1930 г. А.И. Седякиным (тогда еще инспектором пехоты РККА) «нездоровые настроения, срывающие строевую подготовку», не позволяющие поставить ее «по своему значению наравне с прочими важнейшими отделами учебы и воспитания войск», «неправильное понимание строевой подготовки» – охарактеризованное летом 1932 г. в записке заместителя инспектора физподготовки РККА М.Н. Герасимова «Причины, влияющие на состояние дисциплины в РККА и меры для их устранения» как «общее» для комначсостава Красной Армии523. Сущность этих «нездоровых настроений», этого «неправильного понимания» – опять-таки бытовавшего до самого конца 30-х гг.! – видна, например, из «разговоров», которые велись в ряде военных школ в 1932 г. «вместо упорной работы над строевой подготовкой» – «разговоров о «муштре», «фельдфебельщине», о перегибах и т. д.»524.

Или из рассказа командующего войсками ХВО комкора И.К. Смирнова о том, как в 1938 г. собранные им «люди с опытом старой выучки» стали учить комсостав проводить строевую подготовку так, как это делали в русской армии. Если бы это делалось не по приказу командующего войсками, заявляли наблюдавшие эти показные занятия комиссары, «то мы сказали бы, что это издевательство, и не позволили бы это делать»525…

Итогом и стала ситуация, обрисованная нами в главе II и отраженная А.И. Седякиным в докладе о результатах обследования им в августе 1932 г. войск БВО: «полное пренебрежение во всех частях к строевой подготовке»526.

На настоящую же воинскую дисциплину – ту, которая (как стали подчеркивать в СССР впоследствии) «не исключает» и принуждения и должна (чтобы укорениться в военном) постоянно проявляться и внешне, – на эту дисциплину комначсостав РККА еще в 1932 г. смотрел, по словам А.И. Седякина, как на «какой-то досадный придаток, отрыжку старого режима»!527 Фактически это было отрицание самих основ армии.

Отсюда и показанное нами в главе II либеральничанье с бойцами, младшими командирами и курсантами. Еще заместитель председателя РВС СССР М.В. Фрунзе отмечал, что «неправильность взглядов среди части ком. и политсостава на методы воспитания и на самое понятие дисциплины» выливается в отказ не только от принуждения к нарушителям дисциплины, но зачастую и от самого понятия «приказ», в замену приказов уговорами. «Во многих случаях, – писал он 2 декабря 1924 г. в «Красной Звезде», – вместо твердого и категорического требования выполнения служебного долга нередко отмечаются случаи беспринципного «подыгрывания» красноармейской массе, желание проявить свой исключительный «демократизм». Этот «демократизм» в кавычках является грубейшим извращением всех и всяких основ в дисциплине нашей Красной Армии. Приказ есть приказ. Уговаривание к выполнению приказаний само по себе есть грубейшее нарушение дисциплины. Между тем кое-кто из наших командиров и политработников по этой части очень и очень грешил»528…

Однако радикально-интеллигентские предрассудки оказались сильнее разъяснений здравомыслящих руководителей. Судя по докладу А.И. Седякина об итогах изучения им