Кузя - Виктор Александрович Блытов

– Ладно, сержант, пошли в ваше Правление, так в Правление. Там покажу офицеру все документы, а если и надо, то и сумку. Не будем здесь людей пугать.

– Я не сержант, а урядник, а если ты сам станишник, как говоришь, то должон знать это! – обиделся тот, слегка толкнув Кузьму в сторону скамейки, видимо, желая, чтобы он сел, – теперь мы уже не могем тебя вести в атаманское правление. Там штаб, может, ты туда и пробираешься зачем-то? А вдруг ты террорист и у тебя здесь бомба и ты хочешь взорвать наше Правление? Показывай нам все здесь, шо у тебя там?

Сзади подошел старик в казачьей форме в черкеске с серебряными газырями и красном бешмете, гулявший по аллейке сквера и обративший, видимо, внимание на конфликт.

– Шо, хлопцы, диверсанта задержали, чи терориста? Хто будет этот человек и куда путь держит? – раздался его голос сзади, весьма озадачив Кузьму, увернувшегося от толчка казака.

Сержант, вернее урядник, откозырял старику и пожал плечами.

– Павло Митрич! Смотри, каков этот гусь заезжий? Не сказывает, откуда, не говорит, зачем приехал, документы и сумку не кажет. Грубит, да и только. Помят, небрит и с военной курткой.

Увидев седого деда, похожего на отца, да еще в казачьей форме, Кузьма сразу подобрел и протянул ему военный билет офицера запаса и пенсионное удостоверение, лежавшие у него во внутреннем кармане куртки.

– Капитан 3-го ранга запаса Тихоокеанского флота Гусаченко Кузьма Степанович. Отслужил службу – теперь следую домой в станицу Охотскую к родителям. Разгоняют флот и корабли продают теперь.

Старик внимательно посмотрел документы, пожевал губами и затем внимательно посмотрел в лицо Кузьме.

– Так ты флотский выходит? Степан Иванович Гусаченко тебе кем приходится?

– Отец он мой родной. Батя! В Охотской живет.

– Так мы с ним в одном полку служили в ту войну. Он в разведроте служил, храбрый был хлопец, не раз к фрицам в тыл ходил, нужных языков всегда приносил. Орденом Славы один из немногих в дивизии награжден и двумя медалями «За отвагу». Наш полк им всегда гордился. Он жив сейчас? Давно его не видал и не слыхал! На день победы не приезжал в прошлом годе?

– Он самый. В дивизии казачьей воевал. Орден Славы и две «отваги» имеет. Жив он, в станице Охотской живет, работает на железке. Вот к нему я и еду со службы! – хмуро ответил Кузьма.

– Свой это хлопец, братья казаки! Я сам с ним погутарю! – сказал старик, обращаясь к уряднику.

– Так а чого он нам документов не каже, Павло Митрич? Мы власть или нет? – возмущался черноусый урядник.

– Ты, наверное, Микола, его неуважительно спросил? Ведь говорил тебе ранее, относись к людям уважительно, и проблем будет меньше! – поучительным голосом сказал старый казак, – это сын уважаемого человека, мне известного, документы у него в порядке! – протянул он документы Кузьме, – ну, шо ты во всех людях видишь врагов казачества и России?

– В штабе нас есаул Востряченко ориентировал. Досматривать всех подозрительных, особенно в военной униформе. А он подозрительный, военная униформа! – показал на куртку Кузьмы, лежавшую на сумке, – небритый, помятый, сумка большая непонятно с чем. Так что вы, Павло Митрич, неправы – правильно мы его остановили! А он сопротивляется досмотру! У нас на Кубани состояние предвоенное. Теракты. Басаев. Сами понимаете, Чечня рядом. Вот вложили бы ему бы по первое число нагайками, тогда бы более уважительно разговаривал! – сказал он и со злостью махнул перед лицом Кузьмы нагайкой.

А этого делать было нельзя. Кузьма работал в таких ситуациях на автомате. Когда нагайка просвистела мимо его лица, в нем что-то изменилось. Одним ударом руки он выбил нагайку из рук говорившего, ногой подсек его, другой ногой в прыжке выбил пистолет из дрожащих рук низкорослого милиционера, попытавшего его направить в сторону Кузьмы. Третьего казака он играючи рукой сбил с ног на противоходе, когда тот пытался схватить его. Подбежавшие два казака приготовились броситься на Кузьму, но Павло Митрич остановил их энергичным жестом руки.

– Стоять, бисовы дити, на месте! Все! Хватит! – остановил он Кузьму, приготовившегося к отражению очередной атаки, – от имени атаманского правления приказываю! Стоп! Если кого еще нагайками поучить надо, так это мне, кажется, тебя, Павленко! – он обратился к черноусому уряднику, поднимавшемуся с земли, – чего под носом нагайкой размахиваешь? Вот и получил сполна. И ты стой, казак! – обратился он к Кузьме, – хватит, показал свое воинское умение! Хвалю – в батю весь! Ты часом, не в морском спецназе служил?

– Никак нет, на авианосце «Брест» командиром дивизиона ПВО! – ответил Кузьма и добродушно протянул руку казакам и милиционеру, – мир, ребята?

Те, встав на ноги и отряхнувшись от пыли, уважительно, но сердито поглядывали на Кузьму. Отряхивая пыль с шикарных черных с красной выпушкой штанов, чубатый и черноусый урядник, пожимая руку, представился:

– Микола Павленко! Здорово у тебя, каптри, это получилось! Каптри – это майор? Не успел даже подумать, как на земле очутился. Не мог бы ты нас поучить немного приемчикам? Показать только. Троих сразу положил. Карате?

– Кузьма Гусаченко! Не карате, а моя борьба, но там есть элементы карате! – пожал ему протянутую руку Кузьма. – Почему не показать? Приезжай в Охотскую – научу всему, что знаю.

– Слава Богу, помирились, а то устроили мамаево побоище посреди города, у памятника матушке Екатерине! Вон, людей всех распугали. Пойдем, дорогой наш земляк и товарищ Кузьма Гусаченко, к нам в Атаманское Правление, поговорить надо бы по одному важному делу, Никита Прокофьевич, наш атаман, будет рад с тобой познакомиться. Время есть?

– Время есть немного, – посмотрел Кузьма на свои «Командирские» часы. – А удобно будет? – спросил Кузьма, пряча свои документы во внутренний карман и поднимая на плечо с земли большую синюю сумку с камуфляжным бушлатом.

– Давно ты не был на Кубани, сынок, раз не слыхал о Никите Прокофьевиче. Никита Прокофьевич – батька наш, верховный атаман Всекубанского казачьего войска, казачий генерал считай. Один такой на всю Кубань. Величина самая наиглавнейшая. Без него наш уважаемый губернатор ни одного решения не принимает! – проговорил Павло Митрич. И они направились все вместе вдоль Суворовской улицы к атаманскому правлению. Рядом с Павло Митричем шел Кузьма. Немного позади шли казаки, и милиционер и оживленно обсуждали произошедшее.

Глава 3. Задание атамана

Ты, Кубань, ты наша родина,

Вековой наш богатырь!

Многоводная, раздольная,

Разлилась ты вдаль и вширь.

(Гимн Кубанского