РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

Согласно докладу начальника УВУЗ РККА Е.С. Казанского начальнику Штаба РККА от 15 мая 1935 г., в 1934/35 учебном году урочная система в военных школах привилась, и лишь в Белорусской объединенной все еще были «нередки случаи», когда не задавались домашние задания292. В действительности, однако, в этой школе весной 1935 г. были налицо и другие пережитки «лабораторного» метода (вместо термина «выучить» все еще в ходу расплывчатый «проработать», «еще не изжита «беседа» и потому при такой лекции наблюдается болтовня и преподавателя и курсантов, без какой-либо пользы для последних»). И пережитки эти зимой, весной и даже летом 35-го фиксировались УВУЗ РККА не в одной, а в целом ряде военных школ:

– до сих пор курсанты не учат новый материал, а «прорабатывают» его; нередки случаи, когда домашнее задание вообще не задается (Татаро-Башкирская объединенная военная, январь 1935 г.);

– «лекции подменяются безответственными «беседами» (которые фигурируют [даже. – А.С.] в расписании занятий»; «уроки новые иногда совсем не задаются или задаются так, что не поймешь, что же курсант должен выучить к следующему уроку» (Школа червонных старшин, март 1935 г.);

– «уроки также задаются не всегда» (Орджоникидзевская пехотная, апрель 1935 г.);

– домашние задания часто не задаются, курсанты все еще не учат материал, а «прорабатывают» (Томская артиллерийская, июль 1935 г.)293.

И лишь с 1935/36 учебного года можно, пожалуй, говорить о реальном утверждении в советских военных школах урочной системы преподавания – которая, как показал опыт, только и могла обеспечить сколько-нибудь прочные знания обучаемых. Но наиболее малограмотные из курсантов, принятых после 1932-го – набор 1933 года – общеобразовательную подготовку в это время уже завершали…

От сведения в одну учебную группу курсантов с совершенно различным общеобразовательным уровнем (из-за чего многие зря теряли время, проходя то, что уже знали) удалось отказаться только в 1936/37 учебном году. Ведь только к его началу 1-е и 2-е курсы военных школ удалось укомплектовать лицами, чей общеобразовательный уровень колебался лишь в небольших пределах (от 7 до 10 классов) – что позволяло создать для каждого уровня отдельную учебную группу, обеспеченную преподавателями и классными помещениями.

Ну а от еще одного порока советских военных школ – слабой требовательности к обучаемым – избавиться не удалось до самой чистки РККА.

Преподаватели, отмечал в 1933 г. Б.М. Фельдман, часто либеральничают, «ставят подчас отметки по принципу – не ссориться с курсантом»294.

На устроенной в марте 1934 г. начальником УВУЗ ГУ РККА Е.С. Казанским в Бакинской пехотной школе контрольной работе больше половины курсантов 3-го курса не смогли решить арифметических примеров – а «по школьной оценке большинство курсантов признаны усвоившими программу вполне удовлетворительно». Работа, проведенная в июле 1934-го помощником начальника 1-го сектора УВУЗ РККА С.С. Гулевичем в Среднеазиатской объединенной военной школе, принесла 50 % «неудов» по математике и 17 % по русскому языку – а «по школьной оценке процент неудовлетворительных оценок очень мал»295… В январе 1934 г. выявилось, что в Татаро-Башкирской объединенной военной школе не ставят «неуд» за неподготовленность к уроку; в апреле – что в Омской пехотной тоже мирятся с неподготовленностью и завышают оценки. «Большего и резкого повышения личной учебной требовательности к курсанту» пришлось тогда потребовать и от преподавателей русского языка Объединенной военной школы имени ВЦИК. «Слишком много пятерок» при «плохих» результатах общеобразовательной подготовки обнаружили и при проверке Е.С. Казанским в марте 1935 г. Белорусской объединенной военной296…

По крайней мере, в 1934–1935 гг. общим явлением были крайне либеральные требования к устным ответам курсантов:

– «основной формой поверки является вопросно-ответная форма», не приучающая «к связному изложению»; «при ответах допускается свободное пользование записями в тетрадях»; «зачастую довольствуются отрывочным, малопонятным ответом; допускают бесконечное число наводящих вопросов» (Татаро-Башкирская объединенная военная школа, январь 1934 г.);

– «вопросы ставятся в простой форме, и руководители удовлетворяются самыми поверхностными ответами» (Московская пехотная школа, январь 1934 г.);

– урок «поверяется неверно»: «разрешается пользование записями; применяется в основном вопросно-ответная форма», «связанного, последовательного изложения темы урока от курсанта не требуют, и он этого делать не умеет» (Рязанская пехотная школа, февраль 1934 г.; Омская пехотная и Томская артиллерийская, апрель 1934 г.);

– преподаватели удовлетворяются самыми общими, короткими ответами (Бакинская пехотная и Закавказская объединенная военная школы, март 1934 г.);

– «поверка усвоения заданного урока, как правило, проходит при пониженных требованиях»; «преподавателя зачастую удовлетворяют односложные ответы […] преподаватели больше говорят сами, чем курсанты»; «слабо идет борьба за грамотность изложения» («Татбашшкола», январь 1935 г.);

– «курсанта спрашивают поверхностно, не требуя всей полноты знания» (Школа червонных старшин, март 1935 г.);

– «при поверке усвоения требовательность преподавателей недостаточная […] преподаватель больше говорит, чем отвечающий курсант» (Белорусская объединенная военная школа, март 1935 г.);

– «при опросе заданных уроков» «удовлетворяются поверхностными и даже односложными ответами»; из-за разрешения подглядывать в записи курсанты «не умеют отвечать урок без конспекта» (Орджоникидзевская пехотная школа, апрель 1935 г.);

– «поверке усвоения к[оманди]рами и курсантами уделялось совершенно недостаточное внимание» (Киевская объединенная военная школа, апрель 1935 г.);

– проверка домашних заданий часто осуществляется при помощи отдельных вопросов (Томская артиллерийская школа, июль 1935 г.)297.

В Татаро-Башкирской пехотной (бывшей объединенной) школе еще и в феврале 1937 г. не требовали «формулировать математическое обоснование той или иной формулы или вывод по тому или иному решению» – в связи с чем у курсантов «абсолютно отсутствовали» навыки такого, вырабатывающего четкость мышления, формулирования. А начальник 3-го отдела УВУЗ РККА полковник Грановский, инспектируя в том же месяце Рязанскую пехотную школу, стал свидетелем того, как во время диктанта каждую фразу повторяли по четыре раза. Это, справедливо указал Грановский, «не приучает курсантов к внимательности, а главное, не приучает их сразу схватывать и запоминать небольшое предложение или небольшую фразу, что для будущего командира весьма важно»298.

Напомним, что «лабораторный» метод обучения – последние остатки которого в военных школах исчезли только в конце 1935 г. – уже сам по себе означал непредъявление к обучаемому достаточно жестких требований. Об отсутствии в школах «грамматического режима» не стоит и говорить. Допускаемые курсантами ошибки в произношении или написании слов и построении фраз исправлялись только преподавателями русского языка; прочие преподаватели и командиры на это не обращали внимания…

Впрочем, к малограмотной части приема 1933 года (и приемов последующих лет на ускоренные курсы бронетанковых школ) сколько-нибудь серьезные требования предъявлять было бессмысленно: из-за слишком низкого исходного уровня справиться с программой общеобразовательной подготовки она не могла. Так, при выпуске осенью 1936 г. принятых в 33-м в артиллерийские школы выяснилось, что:

– из-за «низкого уровня общеобразовательной подготовки при поступлении» «значительная часть курсантов не достигла уровня предъявленных к ним требований» и не имеет даже навыков грамотной разговорной речи (Томская школа);

– знания по математике «исчерпываются в основном 7–8 классами средней школы» (вместо 10. – А.С.), русский язык «усвоен