Созвездие Лубянки. Люди и судьбы - Андрей Юрьевич Ведяев

Высоцким как его спаситель. У одного из американских меломанов по имени Марк Цыбульский имеется купленная на Украине пластинка Владимира Высоцкого 1974 года с надписью: «Станиславу Васильевичу Гулину от автора с уважением и благодарностью за добро! Высоцкий (подпись)». Приобрёл он эту пластинку у проживающего в Николаеве Валентина Чванцева, который рассказал следующее: «Я племянник Станислава Васильевича Гулина. Моя тётя, сестра моей матери, была за ним замужем. Я часто бывал у них в гостях. Мой дядя закончил службу в Москве в должности заместителя начальника контрразведки по Москве и Московской области, а в 1985 году был назначен первым заместителем председателя КГБ Латвийской ССР. От него самого я знаю, что он был знаком с Высоцким. Тот часто бывал в гостях у дяди, приходил вместе с Мариной Влади. Дядя помогал Высоцкому с получением виз. Однажды у него были неприятности какие-то. Станислав Васильевич добился, чтобы дело передали ему, он его закрыл. Вот, собственно, всё, что я знаю. Домашний телефон Гулина имеется в записной книжке Высоцкого. Более того, у Чванцева есть фонограмма, сделанная у Гулина дома в конце декабря 1974 года. Она содержит всего две песни. Первая из них «Песня про Джеймса Бонда, про агента 007», написанная весной 1974 года. Исполнив её, Владимир Семёнович говорит: «Вот ещё, специально для Вас, Станислав Васильевич, шуточная песенка, называется она “Перед отъездом”»:

Я вчера закончил ковку,

Я два плана залудил, —

И в загранкомандировку

От завода угодил.

Копоть, сажу смыл под душем,

Съел холодного язя, —

И инструктора прослушал —

Что там можно, что нельзя.

Говорил со мной как с братом

Про коварный зарубеж,

Про поездку к демократам

В польский город Будапешт:

«Там у них уклад особый, —

Нам – так сразу не понять.

Ты уж их, браток, попробуй

Хоть немного уважать.

Будут с водкою дебаты – отвечай:

«Нет, ребяты-демократы, – только чай!»

От подарков их сурово отвернись, —

«У самих добра такого – завались».

– Вот как-раз всё дело в водке – Воронцов на День чекиста устроил попойку на конспиративной квартире, и кто-то его заложил. Я даже знаю кто. Из их отделения. Гулин понизил Воронцова до старшего опера. И тот покатился по наклонной – в принципе мы об этом знали, его даже Сашка Ходарев, тоже из 1‑го отделения, хотел перетянуть в «Совтрансавто», где я тогда уже тоже работал под прикрытием. Я тоже настаивал на том, чтобы Сергей Воронцов как опытный оперработник перешёл к нам. А тот решил отомстить Гулину вот таким способом – предложив свои услуги ЦРУ. Мог бы в конце концов пистолет у него украсть или документ секретный. Но пойти на такое – в голове не укладывается. Хотя, возможно, Гулин обошёлся с ним несправедливо, сломав ему карьеру.

– Сотрудники отдела знали, что ведётся поиск «крота»? Сергей Степанович Терехов утверждает, что об этом знали только несколько человек, причём в центральном аппарате – во Втором главке. Получается, что вы знать не могли.

– Нет, мы знали. Произошло вот что. Воронцов вёл американское направление в нашем отделе и знал, что, если он позвонит американцам, наружка не успеет подтянуться. Он так и сделал. А у нас своя наружка была, 7‑я Служба. Начальником её был полковник Поваров Владимир Ильич. В ней работал Сергей Михайлов, хороший такой парень. Они с Воронцовым были друзьями, дружили семьями. Когда наша служба отфиксировала звонок в американское посольство, идентифицировать голос не смогли. И тут Михайлов приходит к Карабанову, который возглавил 2‑ю Службу московского Управления после Стерлигова, и говорит ему: «Слушай, Женя, с Воронцовым что-то странное творится. То всё время деньги занимал у меня, а тут поехал с женой в Дагомыс отдыхать, живёт на широкую ногу». И тут Карабанов синтуичил: сверили голоса, и они совпали. Что делать? А у нас в кабинетах была финская система «мастер-ключ», которая состоит из замков, каждый из которых имеет свой ключ с индивидуальной секретностью, но при этом есть мастер-ключ, который открывает их все. Воронцов сделал себе мастер-ключ и после работы ходил по кабинетам и смотрел, что у кого лежит. Например, у нас был такой Подобедов, начальник отдела. Воронцов у него украл секретный документ, а тот его в акт включил, что документ якобы уничтожен. А все эти документы лежали у Воронцова в сейфе. И тут объявляют проверку сейфов. Тогда он берёт и увозит эти документы домой. Когда к нему нагрянули, то нашли и подобедовский документ, и другие. Крутил, вертел – но сознаться пришлось. Я, кстати, был на суде Воронцова. Там пришлось как свидетелю выступать начальнику нашего отделения Николаю Тулинову, который тоже дружил с Воронцовым. Он говорит: «Вы знаете – да, Воронцов изменил. Но у нас же был Гулин начальником, он такой человеконенавистник, он…» – но тут прокурор его сразу оборвал. То есть Гулина в Службе ненавидели все. Он, когда уехал первым зампреда в Ригу, ему отсюда звонят: «Станислав Васильевич, Вы когда квартиру в Москве освободите, Вы же там получили». Он отвечает: «Эта квартира на жене, а мы с ней разведены давно». Так что он многим насолил. У нас был уже пенсионер Рожков Анатолий Иванович из 5‑й службы – борьба с идеологической диверсией. У них начальником службы, кстати, был полковник Ковалёв Николай Дмитриевич, который в 1996 году стал директором ФСБ России и генералом армии. А Рожков в 5‑й службе постоянно выезжал за границу с ансамблем «Берёзка». Он уже ушёл в другое подразделение, а Надеждина звонит Алидину: «Мы выезжаем, дайте нам Рожкова». И вот Рожков мне рассказывает, что Гулин ему говорит: «Ты же ездишь везде, в Америку – ты спецслужбам подставься. Скажи, что ты готов на них работать». – «Станислав Васильевич, это же должен Андропов как минимум завизировать. Это же серьёзное мероприятие». – «Ну ты что, боишься, что-ли?» Вот это Гулин! Не получилось бы – он бы сказал, что ничего такого не советовал. Так что его многие не любили.

– Кроме Высоцкого.

– Я уверен, что он и Высоцкому хотел насолить. А когда не получилось, поскольку дело дошло до Андропова, – выставил себя спасителем. Это тоже талант.

– Валерий Фёдорович, мы с Вами остановились на том, что в 1980 году Вы были награждены орденом Красной Звезды. К этому времени ограниченный контингент советских войск уже находился в Афганистане. Как это повлияло на Вашу службу?

– В Афганистане мы