РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

– более высокий уровень тактической грамотности русских командиров пехотных полков и командного состава русской артиллерии,

– несравненно более высокий уровень стрелково-артиллерийской выучки командного состава русской артиллерии и

– значительно более высокая выучка командного состава русских инженерных войск и подразделений связи

были обусловлены более высоким уровнем общего образования (и, соответственно, общего развития) русских офицеров кануна Первой мировой.

Этим же можно объяснить и «прекрасное знание деталей пехотного ремесла», которым отличались от своих «предрепрессионных» советских коллег ротные командиры кануна Первой мировой: ведь более высокий уровень образования означает и бóльшее развитие привычки учиться. «Уровень познаний юнкеров военного времени в области изучения тактики войск и боевых уставов, – отмечал штабс-ротмистр С.В. Вакар (в 1914-м превратившийся вместе со многими другими из студента в юнкера), – я думаю, стоял наравне или даже несколько выше [уровня] юнкеров мирного времени. Это объясняется», в частности, тем, что «юнкера из бывших студентов обладали чрезвычайно высокими навыками и способностями воспринимать всякие науки»214…

Разница в общеобразовательном уровне между русским офицерством начала 10-х гг. и комсоставом РККА середины 30-х видна из таблицы 12 (для РККА точные сведения об общем образовании удалось обнаружить лишь по двум дивизиям КВО). Полученное частью русских офицеров домашнее образование могло соответствовать и среднему, и неполному среднему, и низшему: ведь оно позволило поступить в военное или юнкерское училище – куда принимали соответственно со средним и с неполным средним или даже низшим образованием – либо сдать экзамен за курс такого училища экстерном.

Таблица 12

Общеобразовательный уровень офицеров русской пехоты в 1912 г. и комсостава 24-й и 96-й стрелковых дивизий РККА на 15 февраля 1936 г. (в %) 215

* Только 24-й дивизии (3 человека, в том числе 2 бывших офицера русской армии).

В действительности разрыв в уровне образования между комсоставом двух армий был еще больше, чем следует из таблицы.

Во-первых, в числе комсостава советских дивизий учтены не только пехотинцы и танкисты, но и артиллеристы и саперы с их традиционно более высоким образовательным уровнем. Если сравнивать только пехотинцев, то итог будет еще менее выгодным для РККА.

Во-вторых, следует учесть более высокий качественный уровень дореволюционного образования. Не случайно, видимо, выпускники дореволюционных 4-классных высших начальных училищ до 1917 г. считались лицами с низшим образованием, а в 30-е гг. – с неполным средним. «Сплошь да рядом встречаются молодые люди, окончившие семилетку [то есть неполную среднюю школу. – А.С.], студенты и студентки. Уровень их образования во многом уступает дореволюционному. Прежде всего это заметно по их нелитературной речи», – отметил офицер-белоэмигрант, попавший осенью 1941 г. в советское Подмосковье216. «У нас имеются инженеры, техники, которые не знают, под каким соусом едят термодинамику, не знают дробей, потому что в средней школе черт знает что делалось», – еще весной 1936 г. подтвердил эту оценку командующий войсками БВО командарм 1-го ранга И.П. Уборевич217. Несмотря на окончание семилетки, вторил ему 20 июля 1936 г. помполит Орловской бронетанковой школы бригадный комиссар А.И. Александров, требованиям приема некоторые из кандидатов в курсанты «соответствовать все же не будут». Ведь 7 классов они окончили в 1932–1933 гг. – когда «требования в школах были далеки от настоящих» (ужесточенных в 1934 г. с началом отказа от левацкого экспериментаторства во многих сферах жизни. – А.С.) 218…

Неудачные эксперименты 20-х гг. в области образования (речь о которых впереди) наложились на сохранившееся по сей день стремление дотянуть до выпуска как можно больше школьников – пусть даже путем завышения им оценок. «Если в старой школе, – писал 19 июля 1935 г. начальник Управления военно-учебных заведений РККА (УВУЗ РККА) Е.С. Казанский, – педагог ставил двойку с удовольствием и не отвечал за нее, то у нас – наоборот: преподаватель ставит «два» с неудовольствием и несет за нее ответственность219… До революции многие из описанных выше выпускников семилетки и студентов не смогли бы окончить ни 6 классов среднего учебного заведения (соответствовавших советской семилетке), ни тем более полный его курс (необходимый для поступления в вуз). Их просто исключили бы за неспособность справиться с программой. В 1872–1890 годах, например, отсев по неуспеваемости из русских гимназий составлял от 63 до 79 %220. Из 25 человек, поступивших в 1907 году вместе с будущим известным публицистом Русского зарубежья Н. Кремневым (Л.Н. Кутуковым) в 1-й класс 3-й Петербургской классической гимназии, до выпуска в 1915-м добрались лишь 8 – но добрались «абсолютно грамотными, образованными и с хорошо тренированными мозгами»221.

С отказом после 1917 года от подобной жесткой требовательности к учащимся общее образование во многих случаях стало носить формальный характер – что постоянно отмечали в начале и середине 30-х работники военно-учебных заведений. «[…] Уже и в 29 году обнаружилась на приемных испытаниях несостоятельность формального ценза образования», – напоминали они в 1930-м; то же значилось и в докладе начальника Главного управления и военно-учебных заведений РККА (ГУ и ВУЗ РККА) Б.М. Фельдмана об итогах 1932/33 учебного года: «Даже лица, формально имеющие 7-летку, фактически имеют очень низкие знания».

Так, «испытания» по русскому языку и математике, устроенные весной 1933-го Московской пехотной школой кандидатам в курсанты из 19-й стрелковой дивизии, показали «резкое несоответствие образовательной подготовки с фактической грамотностью» («целый ряд кандидатов, по данным анкет, окончивших 7-летку, пишут с грубыми ошибками»). То же выявило инспектирование в феврале 1932 г. 2-й Ленинградской артиллерийской школы: «Прослойка с образовательным цензом за семилетку по своему общему развитию также недостаточно подготовлена»222.

Недостаточность же даже и формального общеобразовательного уровня комсостава «предрепрессионной» РККА была вызвана стремлением правящей партии укомплектовать командный состав вооруженных сил политически благонадежными лицами. А таковыми в «государстве диктатуры пролетариата» – которым провозглашался СССР 20-х – середины 30-х гг. – считались рабочие и, в меньшей степени, числившиеся союзниками пролетариата крестьяне (за исключением, конечно, «кулаков»), то есть лица, имевшие, как правило, низкое общее образование.

С предельной откровенностью эту позицию изложил в июне 1927 г. заместитель начальника ГУ РККА В.Н. Левичев. Отвечая на обвинения в неспособности военно-учебных заведений удовлетворить «запросы современной войны к комсоставу, выражающиеся в большой культурности», он расставил все точки над «i»: «Почему все военно-учебные заведения (а их 60) не удовлетворяют в должной мере подготовке комсостава требований современной войны [так в тексте. – Примеч. сост.]. Потому, очевидно, что рабоче-крестьянская молодежь, наполняющая ВУЗы [здесь: военно-учебные заведения. – А.С.], имеет довольно низкий общеобразовательный уровень. Известно, что процент оканчивающих школу 2 ступени [то есть неполную среднюю и среднюю. – А.С.] из молодежи рабочих и крестьян (а крестьян набираем из бедняков и середняков) – невысок.

Можем ли мы заменить