Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

мне не самым однозначным решением. С точки зрения автора, гораздо более приемлемым вариантом являлось бы сохранение производства и дальнейшее развитие истребителя Микояна и Гуревича (как высотной, так и низковысотной версий), массовое производство пикирующего бомбардировщика Туполева и параллельное производство штурмовика Ильюшина. Меня могут поправить: мол, «история не знает сослагательного наклонения». Не соглашусь: знает. То, что один выдающийся политический деятель когда-то эффектно озвучил эту веско звучащую, но далеко не очевидную «мудрость», совсем не означает, что ею надо руководствоваться и нам, грешным. Указанный политик порой не только произносил красиво звучавшие глупости – он их ещё и делал.

Главный поражающий фактор

Предлагаю вернуться к боевому эпизоду, связанному с так называемым карманом Ронси («Roncey Pocket») в Нормандии, описанному Й. Гудерсоном. Напомню, что тогда в ходе операции союзников под кодовым названием COBRA, проводившейся в конце июля 1944 года, шесть немецких дивизий были отрезаны от основных сил, а их колонны, застрявшие на узких дорогах, превратились в заманчивые цели для ударной авиации Великобритании и США. Одна из таких колонн попала в ловушку перед взорванным мостом в районе деревни Балейн (Baleine), не имея возможности свернуть куда-либо из-за условий местности: с одной стороны находился отвесный склон, с другой – густой лес. В течение двух дней колонну поочерёдно «долбили» английские «тайфуны» и американские «тандерболты», использовавшие ракеты, бомбы, пушки и пулемёты. Когда «осела пыль», разгромленную технику обследовала команда военных учёных из службы ORS (Operational Research Section), специально созданной для оценки эффективности действий авиации союзников. Это, к слову, был первый случай, когда ORS провела подобное расследование, что называется, «по горячим следам». Инспекторы обнаружили немало интересных фактов. Так, на месте учинённого разгрома был найден лишь один труп германского военнослужащего: впоследствии местные жители показали, что он стал жертвой снайпера. Это, как указывает Гудерсон, могло свидетельствовать о том, что немцы разбежались ещё до того, как «тайфуны» начали штурмовать колонну («Air Power at the Battlefront. Allied Close Air Support in Europe 1943—45», с. 110). Несмотря на то что огнём и бомбами авиации союзников были уничтожены лишь два танка (напомню: лётчики заявили о 17 уничтоженных и 27 повреждённых машинах), «сотрудники ORS обнаружили в районе Балейн целый ряд свидетельств того, что именно воздушная атака – пусть и опосредованным образом – привела к дезорганизации и покиданию немцами расположения колонны, и экипажи предпочли скорее бросить или взорвать свои танки, чем провоцировать союзников на дальнейшие налёты своими попытками спасти ещё остававшиеся боеспособными машины» (там же). Итак, при первом же появлении истребителей-бомбардировщиков союзников попавшие в тактическую ловушку немцы решили «не связываться», а разбежались по окрестным лесам, побросав или взорвав вверенную им боевую технику. После этого лётчики ударной авиации союзников спокойно – как на полигоне – расстреливали брошенные танки, грузовики и артиллерийские орудия «из всего, что было». При этом их никак не беспокоили зенитки и истребители немцев – последним не дали даже приблизиться к месту разгрома колонны. Несмотря на то что автомашины, оставленные на дороге, оказались почти буквально «перемолоты в фарш», вероятность поражения танков ракетами «тайфунов» составила скромные 2 % (99 вылетов на две уничтоженных машины). Выходит, что с чисто статистической точки зрения экипажи «пантер» и «четвёрок» вполне могли остаться целыми и невредимыми, даже не покидая своих обездвиженных машин. Но они об этом не знали, а потому предпочли податься в бега и «рассеялись». Данный эпизод оказался далеко не единственным случаем подобного рода.

Так, некоторое время спустя – 7 августа 1944 года – «тайфуны» застали на марше колонну из примерно 60 немецких танков, двигавшихся по узкой дороге в районе деревни Мортен (Mortain): немцы пытались нанести контрудар по прорвавшимся «клиньям» союзников силами 1-й и 2-й танковых дивизий СС и 2-й танковой дивизии Вермахта. В результате союзники оказались в непростом положении, а единственным имевшимся в их распоряжении средством устранения возникнувшей угрозы оказалась ударная авиация. И в этом случае германской мотомеханизированной колонне было некуда сворачивать: с обеих сторон узкого шоссе находились заборы, созданные французскими фермерами из густых кустов и деревьев. Вынырнувшие из тумана британские самолёты сначала сделали облёт колонны: лётчики хотели убедиться в её принадлежности. По свидетельствам пилотов, уже на этом этапе экипажи германских танков начали разбегаться в разные стороны, невзирая на то, что брошенные ими машины блокировали дорогу и не давали двигаться остальным (там же, с. 111). В течение дня «тайфуны» и вскоре присоединившиеся к ним американские «тандерболты» совершили 594 боевых вылета (три «тайфуна» были сбиты зенитным огнём). В общей сложности пилоты союзников заявили о 252 «полностью уничтоженных», «по-видимому, уничтоженных» и «повреждённых» танках. В действительности же на долю ударной авиации пришлись лишь девять танков: семь были уничтожены ракетами, ещё два – бомбами. Соответственно в данном случае вероятность поражения одного танка составила вполне достойные, но отнюдь не великолепные 1,5 %: для уничтожения одной бронированной машины пришлось посылать 66 ударных самолётов. Иными словами, даже в почти полигонных условиях (работа по неподвижным мишеням при незначительном противодействии противника) ракеты и бомбы союзных штурмовиков особой точности и, следовательно, смертоносности не продемонстрировали. Впрочем, сами немцы впоследствии утверждали, что упомянутый контрудар сорвали именно истребители-бомбардировщики союзников. Так, командир 2-й танковой дивизии Смило фон Лютвиц (Smilo von Luttwitz) впоследствии вспоминал: «Они (прим. автора: истребители-бомбардировщики) летали сотнями, пуская ракеты по скоплениям танков и автомашин. Мы ничего не могли с ними поделать и наступление было прекращено» (там же, с. 112). Этот «крик души» («Всех разбомбили! Всё пропало!!!») очень напоминает доклады советских танковых командиров, относящиеся к июню – июлю 1941 года. «Официальные истории немецких дивизий, сражавшихся под Мартеном, – пишет по этому поводу Гудерсон, – составленные уже после войны, подчёркивают, насколько решающим оказалось тогда вмешательство истребителей-бомбардировщиков, но остаются весьма туманными (“ambiguous”) в отношении (точных цифр) потерь, понесённых от действий авиации союзников. Так, история 2-й танковой дивизии утверждает, что “тайфуны” вели весьма точный огонь и умудрялись поражать даже самые тяжёлые машины, но общее количество потерянных таким образом танков не приводится. История 1-й танковой дивизии СС (Leibstandarte Adolf Hitler) столь же скупа на детали, когда речь идёт о танках, потерянных от воздействия авиации противника, но даёт понять, что это количество было высоким, и приводит свидетельство панцергренадёра, вспомнившего большое количество столбов чёрного дыма, указывавших на места расположения потерянных машин. Далее цитируются воспоминания офицера-панцергренадёра, который после описания того, как сбитый зенитками истребитель-бомбардировщик протаранил и уничтожил один из танков, добавил, что большая часть остальных танков и бронетранспортёров стали жертвами интенсивных, продолжавшихся по часу, атак с малых