РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

что в них «снижена требовательность командного состава» в области дисциплины; в частности, от курсантов не требуют приличного внешнего вида. Временно замещавший Казанского С.А. Смирнов, проинспектировав 14–23 июня 1933 г. военные школы Тамбова (Московскую пехотную, Объединенную кавалерийскую имени Первой Конной армии и Объединенную школу оружейных и артиллерийских техников), отметил, что требовательности в мелочах строевой подготовки в них все-таки не хватает. А в Севастопольской школе зенитной артиллерии «внутренний порядок отсутствовал»169…

На то, что перелома в борьбе с дисциплинарным «либерализмом» в 1933-м отнюдь не произошло, указывают и материалы инспектирования школ за 1934-й. Из них следует, что ситуация улучшилась лишь в Томской артиллерийской: в конце марта 1934 г. начальник 1-го сектора УВУЗ ГУ РККА С.А. Смирнов нашел, что требовательность к дисциплине повышена там настолько, что в присутствии командира курсант ведет себя уже дисциплинированно170. Правда, внешнюю дисциплину Смирнов обнаружил (в январе) и в Татаро-Башкирской объединенной военной школе, а Е.С. Казанский, посетив в марте Закавказскую и Бакинскую пехотные, а в июне Объединенную военную имени ВЦИК, отметил лишь «фактическое отсутствие требовательного по службе младшего комсостава», его «панибратство с подчиненными»171. Однако в «Татбашшколе», подчеркнул Смирнов, «уклад школьной жизни и быта» все-таки «еще не может служить для курсантов образцом», там «еще мало доподлинного внимания всем мелочам», дисциплинирующим курсанта. А скрепленный начальником 2-го сектора УВУЗ РККА И.Р. Салитаном акт сентябрьского смотра боевой подготовки школы окончательно избавляет от иллюзий: «Вместо сочетания высокой требовательности с большой кропотливой воспитательной работой – рывки в требовательности, уговоры, упрашивания»… Что же до закавказских школ, то там, подчеркнул Казанский, «делаются только первые шаги» в деле привития курсанту опрятности и вежливости. А в школе имени ВЦИК была не на должной высоте» «четкость» внутреннего порядка: «лагерь больше напоминает дачу, а не действительно воинский лагерь»172…

Характеристики же дисциплинарной практики, существовавшей в 34-м в прочих школах, – вполне однозначные:

– «требовательность со стороны начсостава невысокая, особенно у преподавателей и младшего начсостава» (Саратовская бронетанковая школа, ноябрь 1934 г.);

– «мелочи» в поведении курсанта зачастую ускользают от внимания начальствующего состава; курсант не всегда поправляется начальствующим составом» (1-я и 2-я Ленинградские артиллерийские школы и артиллерийское отделение Ленинградской пехотной, март – апрель 1934 г.);

– «есть попустительство к «мелочам» – начсостав зачастую стремится не замечать неправильные действия курсантов»; при «всякого рода передвижениях» строевая подготовка не отрабатывается (Среднеазиатская объединенная военная школа, июль 1934 г.);

– нарушения внутреннего порядка очень часто сходят с рук, комсостав не проявляет требовательности к внешнему виду курсанта (Омская пехотная школа, апрель 1934 г.);

– ни командиры отделений (то есть непосредственные начальники курсанта), ни командиры взводов почти не накладывают взысканий на нарушителей дисциплины (Московская пехотная школа, осень 1934 г.);

– «случаи грубости и пререкания» «часто проходят без замечаний и реагирования со стороны начсостава», вообще, налицо «недостаточная требовательность командиров в жестком выполнении всех инструкций и уставных требований» (Горьковская (бывшая Нижегородская) бронетанковая школа, весь 1934 г.)173.

Проверяющие приводили и конкретные примеры: в Московской пехотной школе «в клубе курсанты ведут себя иногда даже непристойно», а командиры «на это реагируют очень слабо» (январь 1934 г.). В Горьковской бронетанковой командир взвода, указавший курсанту на допущенные им при вождении танка ошибки, никак не реагировал на услышанное в ответ наглое: «Нет, шалишь, проехал на большой палец». В Омской пехотной бросивший пост часовой отделывался… вызовом на беседу в канцелярию командира роты, а командир батареи Елисеев еще и в ноябре 1934 г. беспомощно жаловался на красноармейца Чоботова, которому он «тысячу раз приказывал» принести газеты в ленинский уголок, но который все «отговаривается занятостью»174…

Правда, судя по Томской школе, дело все-таки сдвинулось с мертвой точки. Тенденция к медленному изживанию дисциплинарного «либерализма» проявилась и в 1935-м. В начале апреля этого года Е.С. Казанский засвидетельствовал, что в Орджоникидзевской пехотной школе (где в 1930–1932 гг. дисциплину губила «нераспорядительность значительной части начсостава») с «либерализмом» покончили: «внутренний порядок в школе хороший и крепкий. Видна большая требовательность». А 4 июля 1935 г. старший инструктор ПУ РККА Э.М. Ханин доложил, что «мягкотелости и нерешительности» в борьбе за дисциплину нет больше и в Саратовской бронетанковой, что теперь на курсантов там осуществляют «нажим»175.

Однако бóльшая часть замечаний инспектировавших военные школы в 1935 г. по-прежнему рисует картину большего или меньшего либеральничанья в вопросах дисциплины:

– надо «повысить требовательность всего начсостава» в строевой подготовке; «курсантам не прививается уважение к уставам» (Белорусская объединенная военная школа, март 1935 г.);

– «внутренний порядок не отличается суровой строгостью», «нет должного роста в требовательности младшего комсостава», курсантам на занятиях позволяют отвечать сидя (Школа червонных старшин, март 1935 г.);

– «нет твердого внутреннего порядка» (Саратовская бронетанковая школа, май 1935 г.);

– «не завершена работа по созданию хорошей дисциплины», «недостаточно тверд внутренний распорядок и режим» (Московская артиллерийская школа, весна 1935 г.);

– младший командир «недостаточно требователен» (Омская пехотная школа, июль 1935 г.);

– необходимо «поднять требовательность начсостава всех степеней, в том числе и младшего»; встречаются случаи «заискивания младших командиров перед курсантами» (Ленинградская пехотная школа, сентябрь 1935 г.);

– требовательность недостаточна, часть проступков сходит безнаказанно (Ульяновская бронетанковая школа, 1935 г.)176.

От 1936 года материалов инспектирования военных школ сохранилось очень мало, а таких, которые освещают интересующий нас сейчас вопрос, и вовсе нет. Показательно, однако, что, согласно годовому отчету Приволжского военного округа (ПриВО) от 4 октября 1936 г., во всех школах ПриВО (Татаро-Башкирской объединенной и Горьковской, Ульяновской и Саратовской бронетанковых), отсутствовала «повседневная требовательность» к строевому виду курсанта177.

О том, что в основной массе военных школ «дисциплинарный либерализм» продолжал господствовать вплоть до самого начала чистки РККА, свидетельствуют и доклады инспектирующих за первую половину 1937 г.

Те из них, которые уделяют внимание дисциплинарной практике и внутреннему порядку, вообще словно возвращают нас в 1931–1932 годы. Если в Московской и Рязанской пехотных школах в конце января и начале февраля 1937 г. они зафиксировали лишь отсутствие у младших командиров требовательности к внешнему виду курсантов, то в Татаро-Башкирской пехотной (бывшей объединенной военной), в феврале – факты, когда за оскорбление младшего командира или пререкания со средним командиром курсант отделывался одним нарядом вне очереди, а за избиение дежурного по роте – выговором перед строем!

«В училище резко бросается в глаза общая пониженная требовательность и культура воспитания курсантов», – докладывал, проверив 27 мая – 5 июня 1937 г. Минское военное училище, помощник начальника 1-го отдела УВУЗ РККА майор А.Г. Самохин; так, на разговоры и смех в строю старший классного отделения никак не реагирует. В Одесском пехотном училище 7—14 июня Самохину бросились в глаза не только «частые извращения устава» в пользу курсантов («курсант никогда ни в чем не имеет отказа»), не только то, что часть средних командиров «панибратничает» с курсантами, но и то, что «никто по-серьезному еще не