Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

операции «Цитадель» (об этом я писал в книге «Козырная карта вождя»), так и о роли, которая отводилась Панцерваффе[8] в ходе её проведения. Массовое использование бронепрожигающих бомб должно было стать чрезвычайно неприятным сюрпризом для немецких танкистов. Так и вышло. В. Перов и О. Растренин пишут о том, что массовое примение ПТАБ в битве на Курской дуге имело «ошеломляющий эффект тактической неожиданности и оказало сильное моральное воздействие на противника» («Штурмовик Ил-2», с. 83). «Немецкие танкисты, – продолжают указанные авторы, – как, впрочем, и советские, за два года войны привыкли к относительно низкой эффективности ударов авиации. Поэтому на первых порах немцы совершенно не применяли рассредоточенные походные и предбоевые порядки, за что и были наказаны – полоса разлёта ПТАБ перекрывала 2–3 танка, удалённых один от другого на 60–75 м, вследствие чего последние несли ощутимые потери даже в условиях отсутствия массированного применения Ил-2» (там же). Высокую эффективность бронепрожигающих бомб признали и немцы. Так, бывший начальник штаба 48-го танкового корпуса генерал Ф. В. фон Меллентин впоследствии писал: «многие танки стали жертвами советской авиации…» (там же, с. 84). «По немецким данным, – продолжают В. Перов и О. Растренин, – подвергшаяся в течение дня (прим. автора: 7 июля 1943 года) нескольким массированным бомбоштурмовым ударам штурмовиков 2-й воздушной армии 3-я танковая дивизия СС “Мёртвая голова” в районе Большие Маячки лишилась в общей сложности 270 танков, САУ и бронетранспортёров. Плотность накрытия бомбами была такова, что было зафиксировано свыше 2000 (!) прямых попаданий ПТАБ-2,5–1,5» (там же). «Они, – вторит им А. Широкоград, говоря о первом использовании “птабов” в ходе Курской битвы, – пробивали броню “тигров”» и “пантер” («Вооружение советской авиации. 1941–1991», с. 346). В ходе указанного сражения было использовано свыше 500 тыс. бомб этого типа, а всего в течение войны советская промышленность произвела 12,37 миллиона ПТАБ-2,5–1,5. Фактически создание ПТАБ означало настоящую революцию в деле авиационного противодействия бронетехнике. Две шестёрки штурмовиков Ил-2, «работая по танкам», теперь могли добиваться таких же результатов, как и сотни горизонтальных бомбардировщиков до этого.

Разумеется, придя в себя, немцы попытались разработать тактику противодействия «птабам». Так, они стали чаще использовать рассредоточенные боевые порядки, прятать танки под деревьями и накрывать бронированные машины металлическими сетками. В. Перов и О. Растренин сообщают, что в результате принятия этих мер «эффективность ударов Ил-2 с применением ПТАБ снизилась примерно в 4–4,5 раза» (там же, с. 84). Автор не подвергает сомнению тот факт, что «птабы» были менее эффективными при использовании по «растянутым» колоннам и боевым порядкам: в таких случаях менее эффективным становится любой вид вооружения. Хорошо известно и то, что ПТАБ (как, впрочем, и любой другой боеприпас кумулятивного действия) оказывался безвредным «пшиком», если бронепрожигающая бомба попадала в ветки деревьев и происходило преждевременное срабатывание чрезвычайно чувствительного взрывателя. Того же эффекта пытались добиться и американские танкисты, обкладывавшие свои «шерманы» десятками мешочков с песком. Это – по крайней мере теоретически – позволяло хоть как-то нейтрализовать вездесущих «фаустников». В то же время не совсем понятно, как могло помочь немцам рассредоточение в ситуациях, когда «илы» действовали по отдельным машинам. Дело в том, что более или менее уверенное уничтожение эскадрильей штурмовиков даже одного «тигра» или «пантеры» уже являлось великолепным результатом в сравнении с эффективностью других видов авиационного противотанкового вооружения. А чтобы «гарантированно» спрятать тяжёлый танк площадью 20–22 кв. м от «птабов», его надо было всегда ставить в лесу. Не говоря уже о том, что во многих случаях (например, на тесных дорогах в ходе передислокации или отступления) увеличивать дистанцию между машинами «до бесконечности» было просто невозможно, да и не имело смысла. Как уже говорилось, «илы» вполне могли работать и по отдельным машинам, а эффективность «растянутого» зенитного прикрытия резко падала. Наконец, не всегда же тяжёлые танки немцев находились в походных и предбоевых порядках: в какой-то момент им надо было вступать в бой. Довольно часто – особенно при нанесении контрударов – требовалось создавать относительно высокую концентрацию машин на поле боя. В таких ситуациях они были «как на ладони» и спрятаться от ударных самолётов возможности не имели. Что же касается приваривания сеток, то позволю себе выразить сомнение в практичности подобного способа защиты. В таком случае автоматически затруднялся бы доступ к башенным люкам, что, в свою очередь, вело бы к ухудшению обзора (немецкие командиры экипажей часто предпочитали наблюдать за полем боя из открытых люков) и значительно усложняло бы быстрое покидание танка в случае пожара. Наконец, возникает вопрос: а много ли мы видели фотографий германских «панцеров» с приваренными на башнях кроватными сетками?.. Автор пока не встретил ни одной. При этом фотографий американских «шерманов», тщательно обложенных мешочками с песком, существуют десятки. В любом случае, если немцы действительно прятали, рассредоточивали и увешивали танки неудобными конструкциями в масштабах, описываемых Е. Подрепным и Е. Титковым (см. «Оружие великой победы», с. 103), то это означает, что даже сам факт наличия у штурмовой авиации Красной Армии «птабов» диктовал Вермахту определённую тактику, использование которой создавало для германских войск значительные неудобства. И это, согласимся, являлось крупным успехом советских ВВС.

Насколько эффективным было использование бронепрожигающих бомб, что называется, в цифровом выражении? Автор решил сознательно не ориентироваться на описание отдельных эпизодов боевого применения ПТАБ и свидетельства использовавших их лётчиков-штурмовиков. Дело в том, что «заявки» на уничтожение бронетехники (а также самолётов, живой силы и пр.) противника могли порой во много раз превышать действительно достигнутые результаты. Это, кстати, касалось не только штурмовой авиации ВВС Красной Армии, но и пилотов ударных самолётов других стран, участвовавших во Второй Мировой войне. К сожалению, немецкие данные, обобщающие потери Панцерваффе по категориям поражающих средств, отсутствуют. Во всяком случае, именно об этом говорится в докладе для «внутреннего» пользования «German Tank-Strength and Loss Statistics» MS №Р-059 от 12 декабря 1950 года, заказанном американскими военными, составленном хорошо известным российскому читателю немецким генерал-майором Г. Б. Мюллером-Гиллебрандом (Hermann Burkhart Mueller-Hillerbrand) и утверждённом генерал-майором Орландо Уордом (Orlando Ward) – начальником отдела военной истории Армии США. Уже на первой странице доклада немецкий генерал подчёркивает: «Что касается разбивки потерь бронетехники по кампаниям (прим. автора: крупным операциям) (вопрос 2b), статусу (повреждённые и уничтоженные машины) и причинам (вопрос 2с), получить данные для подготовки соответствующих статистических выводов оказалось невозможным» (перевод с английского здесь и далее мой). Иными словами, нет даже такой «грубой» статистики, как общая доля потерянной от воздействия авиации противника немецкой бронетехники. Как мы помним, соответствующий показатель известен в случае средних и тяжёлых танков Красной Армии: это уже упоминавшиеся 4–5 %.

В случае с ПТАБ также можно встретить различные оценки